Читать «О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца» онлайн
Сергей Арташесович Арутюнов
Страница 47 из 55
Здесь были поляки, французы, евреи, украинцы, русские, грузины, и каждый, как мог, на своем языке говорил: «Спасибо вам, наши герои».
Когда эмоции немного улеглись, мы раздобыли небольшую цистерну с питьевой водой, собрали все запасы продовольствия, которые были у нас с собой. Все это мы оставили узникам. Потом начали переписывать их поименно. Оказалось, что один из наших офицеров знает немного французский язык, и это очень помогло в общении и переводе на русский. С нами был и молодой офицер медицинской службы, он сделал все возможное для помощи изможденным и больным.
* * *Возвращаясь к теме последних дней боев победной весны 1945 года, приведем еще один фрагмент из мемуаров Константина Рокоссовского.
«Мы в Германии. Вокруг нас жены и дети, отцы и матери тех солдат, которые еще вчера шли на нас с оружием в руках. Совсем недавно эти люди в панике бежали, заслышав о приближении советских войск. Теперь никто не бежал. Все убедились в лживости фашистской пропаганды. Все поняли, что советского солдата бояться нечего. Он не обидит. Наоборот, защитит слабого. Поможет обездоленному. Фашизм принес немецкому народу позор, несчастье, моральное падение в глазах всего человечества. Но гуманен и благороден советский солдат. Он протянул руку помощи всем, кто был ослеплен и обманут. И это очень скоро поняли немцы. Стоило войскам остановиться на привал, как у походных солдатских кухонь появлялись голодные немецкие детишки. А потом подходили и взрослые. Чувствовали, что советские солдаты поделятся всем, что они имеют, поделятся с русской щедростью и отзывчивостью людей, много испытавших и научившихся понимать и ценить жизнь»[37].
Немного своеобразно развивая и продолжая эти мысли, приведу ниже небольшой фрагмент из рассказа моего отца о первых его ощущениях и раздумьях в день, когда всем стало ясно: война окончилась.
– Очень четко помнится мне день и час объявления о безоговорочной капитуляции войск фашистской Германии. Мы, офицеры штаба 2-го Белорусского фронта, узнали об этом событии не по радио, как большинство красноармейцев и мирных граждан СССР. Сообщили наши связисты, а потом подтвердили офицеры оперуправления штаба 1-го Белорусского фронта из Берлина.
Мы, то есть офицерский состав оперативного управления штаба 2-го Белорусского фронта, располагались в небольшом особняке, одном из немногих сохранившихся зданий города Штеттина. Сам город почти полностью был разрушен. Павел Михайлович Котов-Легоньков, наш командир и начальник оперативного отдела, приказал: с радостью и с достоинством отметить Победу. В одном из шкафов старого дома было много очень красивой посуды, и генерал, конечно, помня об этом, приказал всем раздать бокалы из хрусталя. Нашли несколько бутылок французского шампанского, которое немцы второпях забыли вывезти при отступлении. Генерал попросил налить в каждый бокал игристое шампанское. Это была торжественная минута. Мы все ожидали от него торжественную речь, но наш генерал, вставая, как-то очень громко и необычно просто произнес: «За нашу Победу, друзья!» Все одновременно закричали ура. Долгие годы я хранил у себя тот самый бокал, из которого впервые выпил за победу с боевыми товарищами.
Всеобщая радость, ликование, конечно, салют из всех видов оружия…
Какие были мысли в голове? Прежде всего не давал покоя наивный вопрос: а что же будет завтра? Отдельные бои и перестрелки с немцами продолжались до 5–7 мая. И мы еще не успели привыкнуть к тишине.
Что будет с огромной нашей армией, пришедшей в Европу?
Как будут наказаны главари фашистов? Будет ли кара им достойной уровня их преступлений?
И конечно, очень душевное, самое личное пожелание – поскорее сообщить родным об этой долгожданной радости! Но один из генералов, командующих дивизией, заехавший к нам в штаб в ночь с 8-го на 9 мая, с лихостью прокричал:
– Ребята, сегодня, утром весь мир узнает о нашей Победе. Вот такие дела, братцы!
Конечно, Левитан уже сообщил о Победе по радио.
Начиналась новая прекрасная жизнь. И это уже был мир без войны. И нам, вышедшим из огня войны, жить в этом мире.
* * *И вновь обратимся к страницам воспоминаний о войне, написанным генералом, впоследствии маршалом Василием Ивановичем Чуйковым (тут он был краток в оценке Рокоссовского, но цитата очень характерная).
«Вечером я встретился с ним в расположении второго эшелона армии. Встретились тепло, сердечно. Беседа наша – откровенная, доверительная – затянулась почти до утра.
…Вспомнили встречу на Волге, Сталинградскую битву. Наши мысли о дальнейшем развитии наступательных операций совпали.
Константин Константинович – превосходный собеседник. В эту ночь мы глубже и полнее узнали друг друга и с той поры навсегда оставались хорошими друзьями. Наша встреча оставила в моей памяти глубокий след и помогла отчетливо понять характер, взгляды и мысли этого душевного человека и замечательного полководца. Уезжая, Константин Константинович не разрешил проводить его. Такая уж у него была натура. Он не любил подчеркивать свое высокое звание, со всеми держался как равный с равным. Хорошая, прекрасная черта, говорящая о полноте души и глубине разума»[38].
Попробую объяснить, почему остановились на этой цитате, и немного расскажу о Василии Ивановиче Чуйкове.
Было это на командно-штабных учениях Северной группы войск (наша группировка на территории Восточной Германии), через несколько лет после окончания войны. Василий Иванович в звании генерал-полковника позже занимал высокую должность главнокомандующего ГСОВГ (в период с 1949 по 1953 год). Соответственно, мой отец, в звании полковника – скромную штабную должность – начальник штаба гвардейской механизированной дивизии. Итак, в момент проведения анализа учений выступавший с докладом генерал-полковник Чуйков допустил неточность в определении. После этого в помещении нависла двадцатисекундная пауза, и тут вполголоса полковник Арутюнов подсказал генералу правильное понятие, которое не смог вспомнить сам Чуйков.
– Полковник! Ты что это, решил командующего армией править? – Чуйков говорил громко и раздраженно. – Ты вот посмотри на свои погоны – как у тебя звездочки расположены – треугольно. А теперь посмотри на мои – у меня звезды в ряд! А ты споришь со мной!
В зале установилась тревожная тишина. Вскоре Чуйков продолжил свой доклад.
Инцидент, мягко говоря, не из приятных. Остается добавить, что после обсуждения итогов учений, когда офицеры стали расходиться, сам Чуйков подошел к отцу и очень тихо произнес:
– Слушай, я жестко ответил тебе, товарищ полковник. Ты в другой раз не высказывайся, – и он, протянув отцу руку, крепко пожал ее.
Герой обороны Сталинграда и штурма Берлина, командовавший легендарной 62-й армией, ставшей позже 8-й гвардейской, был широко известен в Советской армии не только своими подвигами, но и крутым нравом, а также высочайшим самолюбием. И прежде всего невольно вызывает восхищение его оценка Рокоссовского. Он действительно честным и прямым текстом написал правдиво о маршале. Надо заметить,