Читать «Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост» онлайн

старик с собакой. В другой комнате, поменьше, жила немецкая еврейка с двумя взрослыми дочерями.

При каждом «мероприятии» по депортации немцы уменьшали наше «жизненное пространство», набивая нас во все более тесные комнаты, и весьма часто кровати занимали всю площадь комнат. Насколько хаотичными обычно были депортация и истребление, настолько безупречно работала организованная немцами система грабежа. Стоило людям покинуть квартиры, как приезжали грузовики и Baudienst под наблюдением эсэсовцев забирали все, что там было, оставляя голые стены.

Через несколько минут после того, как увели отца Стефцио, его жена сказала мне: «Позаботься о моем ребенке, я хочу последовать за мужем». Я до сих пор не могу понять – неужели эта женщина не понимала, что сама идет навстречу смерти. В конце концов, Стефцио был ее (их) сыном и нуждался в ней больше, чем муж, которого уже ничто не могло спасти. Уходя, она добавила лишь – «Мне плевать». А я хотел заорать: «Ради всего святого! Ты бросаешь четырехлетнего ребенка, оставляешь его на волю судьбы, обрекаешь на гибель!» Ничего – одна решимость.

Я отвел Стефцио в еврейскую больницу, которой руководило религиозное сообщество, – там оставили многих детей. Как я узнал позже, их всех расстреляли и бросили во дворе здания, как кучу картошки.

Повторяю, маму и твою бабушку (мою мать) увели в один и тот же день. Моя тетя Густа, когда была в Лондоне в 1971 году, рассказала мне, что моя мать приняла яд, пока была еще в Кракове, на месте сбора. Я ничего об этом не знал, но такой поступок согласуется с силой характера и смелостью моей матери. Если это так, она отделалась очень легко, избежав перевозки и чудовищных страданий от газа.

Когда полные людей машины отправились на вокзал Краков-Плашов, чтобы всех погрузить в вагоны для скота, мне удалось выбраться из гетто. Каким чудом – уже не помню. Я побежал к дому 64 по улице Детля – там был Институт геодезии. Я знал там одного эсэсовского офицера, австрийца по происхождению, который, несмотря ни на что, остался честным человеком. Я снял нарукавную повязку и вошел к нему в кабинет, прося со слезами на глазах поехать со мной на вокзал Плашов, чтобы забрать твою маму из поезда. Он сказал мне позвать фиакр, и мы отправились на вокзал.

К несчастью, за пять минут до нашего приезда весь транспорт отправился в лагерь смерти Белжец. Видя мое отчаяние, он сказал:

– Не волнуйтесь, вы обязательно снова встретитесь с женой.

– Каким образом? – спросил я. – Это лагерь смерти.

А он ответил:

– Понимаете, я правоверный католик, и я полагаю, что, если вы и не встретитесь на земле, вы соединитесь на небе.

И показал пальцем вверх. Я поблагодарил его, а про себя подумал: «Вот идиот, отправляйся туда сам, я предпочту остаться на земле». Я отвез его на работу в том же фиакре и снова поблагодарил, потому что он проявил, как смог, добрую волю.

Не помню, был ли ты уже за пределами гетто во время этого «мероприятия». Первое место, куда я тебя поместил, – у одной моей знакомой дамы по имени Стения Елень. Я договорился с ней, что буду платить две тысячи злотых в месяц. Я отвел тебя, взял два чемодана с твоими вещами, заплатил ей две тысячи злотых, и ты остался там. Через неделю она попросила меня забрать тебя, потому что то-се, пятое-десятое, короче – она боялась. Она не вернула мне ни деньги, ни твои вещи. Самая обыкновенная мошенница! У нее был сын твоих лет, вот она и присвоила два чемодана твоих вещей для своего ублюдка.

Я отвел тебя обратно в гетто, других вариантов не было.

Мой брат Дудек, который умер уже после войны, в 1946 году, тоже работал в OD. Я сказал ему, что у тебя осталась только одна рубашка и одни штаны. Поскольку на складах было полно детской одежды, уже на следующий день я получил много вещей для тебя.

Помнишь Хошовских? Когда ты сдавал экзамен на аттестат зрелости в Катовице, вы с Вандой как-то раз у них заночевали. На празднике у Цеси Хошовской в Бытоме, после войны, я столкнулся нос к носу с «честной» госпожой Елень. Мы сидели за одним столом, лицом к лицу, но так и не затронули эту тему. Как будто я ее видел впервые в жизни.

Ты вернулся ко мне, в гетто, но я уже начал готовить для тебя другое укрытие в городе. Я упаковал все наше белье, мамины вещи, всю мою одежду и все, что только мог упаковать. Несколько раз в день Хенё Вильк и его жена Казя переправляли пакеты к себе, один за другим, через колючую проволоку гетто. Я указал им, что и драгоценности, и все остальное нужно монетизировать, а деньги употребить как средства на твое пропитание. Я оставил им записку для Григлевских, чтобы те при необходимости передали им некоторые драгоценности, и составил список предметов, оставленных у Григлевских. Я доверил пару бриллиантовых серег кладовщику компании «Вакс», где я работал. Этого человека звали Каминский, он заслуживал всяческого моего доверия. Я встретился с ним после войны (к этому я еще вернусь).

А сейчас я приведу тебе пример нечестности некоторой части общества и того, как там умели эксплуатировать чужое несчастье. Я работал слесарем. Моего бригадира звали Станчик. Хотя я был намного старше него, я обращался к нему на «вы», а он ко мне на «ты». Однажды он спросил, есть ли у меня что-то на продажу. «Да, – ответил я, – есть». Как бы то ни было, мехов у меня больше не было, поскольку еще раньше по приказу немцев я сдал их все на склад – свои и две маминых черно-бурых лисы. Я не хотел рисковать и прятать их, так как это каралось смертью. Нам угрожали смертной казнью за малейшую безделицу и во многих случаях расстреливали кого-то, чтобы запугать других.

Я сказал, что у меня есть очень красивое пальто жены, ее английский костюм и длинное платье, сшитое в Париже из великолепного черного шелкового бархата и надетое всего один раз. Я рассказал ему историю этого платья – мама надела его один раз на танцевальную вечеринку. После приезда в Польшу она хотела отдать его в переделку, но я воспротивился и сказал: «Мы в жизни еще потанцуем, жаль было бы его перешивать». Судьба решила иначе. Мы больше никогда не танцевали, а ведь твоя мать была прекрасной танцовщицей.

И вот я принес ему эти вещи, но денег так и не увидел. Сначала он рассказывал мне небылицы, вроде того, что еще ничего не продано, а в итоге сказал мне: «Вот дались тебе эти деньги, ты все равно