Читать «Одиннадцать огней Азеры» онлайн

боль каждый раз, когда встречалась с ним, и даже упоминания этого программиста хватало, чтобы почувствовать жжение в крови.

Он слишком умело любовался золотыми трещинами на керамике.

Профессор остановился. Далия сжала кулак, отгоняя желание расчесать невидимую рану. Волоски на руках приподнялись, следуя за порывом ветра.

Мужчина обернулся, и тень от ветви полумаской накрыла его лицо. Узор ее зашевелился, словно пробуждаясь после долгой ночи.

Она замерла, на миг проваливаясь в обратную сторону сна. В ином месте и времени – они уже стояли так, глядя друг на друга и не решаясь говорить.

В поисках поддержки она коснулась живота, и он тотчас считал ее движение. Мотнул головой, оборачиваясь на голос, и она скрылась среди тянувшихся к земле ветвей.

Зажатая между удушающей заботой и восхищением гостей, она боролась за каждый вдох. Пока один видел в ней последнюю из рода, другой – только темный цветок.

Она облокотилась о колонну. Камень показался теплее, чем тело, напоминая о желании уйти.

- Я намерен оставить Аридель в Доме на более длительный срок, – сказал профессор. Его тон звучал так же, как у того, иного, говорили глаза.

Она сморгнула мираж. Кровь напомнила о себе болью снова.

- Ари идет на поправку, – Далия заправила за ухо прядь волос. – У вас должна быть веская причина.

- Вы ускользнули от моего отца...

- Вашими стараниями, профессор...

- И вернулись, чтобы заключить договор, – перебил он. – Я пробудил Аридель, но вы выполнили лишь часть сделки.

Женщина представила, как скованность впитывается в землю и лентой силы возвращается назад. Мужчина смотрел твердо.

- Вы так желаете стать им? – спросила она. Вопрос горчил.

Постоянно играя роли, Далия порой сомневалась, на самом ли деле живет. Даже спасение дочери она поставила будто спектакль.

Вынудив Дом говорить о матери, лишившейся ума из-за горя, она пришла к профессору, сжимая руки так, что кожа перчаток хрустела. Рассказывала, как Ари дышит, как во сне ускоряется ее пульс...

- Они боятся ее, – воскликнула она, повысив голос на конечной ноте, а затем стиснула кулаки, повторяя навязчивый хруст. – А ей просто нужно место, куда она сможет вернуться.

Сценарий твердил: профессор согласится. Как отказался бы закончить начатое отцом тот, для кого это было единственным способом исправить ошибку? Он занял кабинет, начал вести записи и надел его халат – почти стал им. Женщина лишь помогла припомнить знакомый код.

Далия с готовностью исполняла роли, только бы не вспоминать свою. Она подставлялась под удары, если это делало спасенных должниками.

- Моего отца всегда завораживала структура сна, – выдохнул профессор. Как и тогда. Всегда. – Он прошел долгий путь, прежде чем нашел вас, госпожа Мефилар.

- И потому считал лучшей наградой, – усмехнулась она.

- Он подарил вам семью.

- И забрал из приюта, чтобы изучать на правах отца.

- Он вылечил вас, – перебил профессор. – Вы стали бодрствовать дольше, чем спать.

Женщина с трудом не скрестила руки. Пока отец искал, как из фигуры кошмара пробраться в его суть, брат путал тайну с человеком.

Они были дружной семьей. Она бросалась на них точно раненый паук, боясь боли, чувств и мыслей сна – ей предлагали атаковать сильнее.

Владелец Дома на холме хотел, чтобы Далия проходила две жизни одновременно. Она училась ткать.

До сих пор женщина не знала, каков ее точный возраст: даты в документах были выдумкой – и путала его. Она всегда ощущала реальность как пару туфель, которые, подходя внешне, при попытке надеть оказывались то велики, то малы.

Ей удалось найти способ шлепать в них. Когда же жали – терпеть со стойкостью человека, проведшего в Доме девять лет.

Сначала предприняла скромные шаги. Профессор относился к ней как к младшей сестре, заведомо считая проигравшей в каждом споре, – она научилась прикрывать глаза, делая вид, что обижена, или показательно расстраиваться, хмурясь и мотая головой.

Играть дуэтом с владельцем Дома было сложнее. Далия записывала сны, придирчиво отбирая те, что могли понравиться ему, и примеряла грим, пока не находила лучший.

После каждой удачной сцены она стирала краски. Мало-помалу удалось вытравить все сновидения – кроме одного.

Память не сохранила подробностей. Хватало ужаса: вспыхнув пламенем у ног, он медленно пополз вверх, отсчитывая каждую искру. Женщина не могла отвести от неба взгляд, пока нечто внутри снимало шкурку за шкуркой, желая остановить пламя снаружи.

Твердая рука остановила все. Миг боли – и на губах раскрылась улыбка новорожденного. Далия проснулась, цепляясь за одеяло и ощущая, как жадно бьется сердце, желая вернуть каждый отнятый удар.

Оно потребовало свободы. Заставило обмануть владельца Дома, профессора и сбежать под сбой системы, чтобы осознать: Дом пустил в ней корни.

Очутившись за его порогом, Далия продолжила менять лица, как круги на воде. Она осталась той же подделкой, но облачилась в шелковую ткань.

Аридель стала ее спасением и проклятием. Женщина оказалась похожей на отца – тем же добром, которое пахнет сахаром, но запрещает спать дольше положенного и уходить.

Она боялась переданного дочери наследства. И то скрывалось, чтобы расцвести. Притворялось порогом, чтобы однажды захлопнуться, как дверь.

- Мы все верили в это, – тяжелые черные волосы Далии покачнулись, как тени на листьях деревьев. Она посмотрела на мужчину прямо. – Вы хотите... что, профессор? Завершить эксперименты, которые не успел ваш отец?

- Доказать, что отец был прав. Жизнь и сон – лишь крылья одной бабочки. Я хочу узнать: тельце ее – замок или дверь?

Женщина вскинула голову. Они были заложниками одной клетки.

- Отпустите Аридель, профессор, и я сама выберу лучшие иглы для вашей бабочки.

- Посмотрим, – перебил он, стряхивая невидимую пыль с рукавов халата.

Они были частью процесса изучения так же, как его исследователями. Далия наклонила голову, уступая на этот раз.

Почему он отказал? Ее предложение было именно тем, к чему стремился профессор. Он вписал это в договор.

Вероятно, в этом и скрывалась причина.

«Помню, как однажды принес рисунок. То был махаон – нелепый и гигантский – какой только может выдумать ребенок. Я не ждал похвал, но сгорал от нетерпения поделиться.

Отец разорвал лист, едва взглянув на него. Я спросил: почему? И отец ответил, что терпеть не может бабочек. Они приносят неудачу.

Став владельцем Дома и разбирая вещи отца, в его ящиках я обнаружил шкатулку с резьбой, напоминающей змей. Внутри лежала потускневшая длинная заколка с крыльями – то ли бабочки, то