Читать «Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть» онлайн

днями ранее категорически отвергала [77]. Статистика, противоречившая высказываниям премьер-министра, лицемерно игнорировалась, в том числе тот факт, что семидневная рабочая неделя, которую правительство навязало терапевтическим кабинетам, обошлась налогоплательщикам в колоссальную сумму — 45 миллионов фунтов. При этом экономия для НСЗ за счет сокращения обращений в больничные отделения неотложной помощи составила жалкие 3 миллиона [78]. Более того, по мнению всех без исключения экспертов в области здравоохранения и аналитических центров, главной причиной кризиса в отделениях неотложной помощи были не ленивые терапевты, а нехватка больничного персонала, коек и социальных работников, ставшая следствием урезания бюджета на здравоохранение. Врачи, ученые и парламентарии, в том числе представитель Консервативной партии Сара Уолластон, заседающая в комитете охраны здоровья палаты общин, осудили попытку Мэй отвлечь внимание общественности от кризиса здравоохранения, сделав терапевтов козлами отпущения за то, что они не работают семь дней в неделю.

После того как обвинения младших врачей во всех проблемах национальной системы здравоохранения оказались очевидно беспочвенными, правительство Британии нашло нового козла отпущения — терапевтов.

Итак, круг замкнулся. На Даунинг-стрит опять не устояли перед соблазном воспользоваться призрачной идеей семидневного здравоохранения — и все ради того, чтобы в прессе появились нужные правительству заголовки. Неважно, что слова Мэй были оскорбительными и несправедливыми по отношению к семейным врачам, на чьи плечи легла непосильная нагрузка. Неважно, что эти заявления были заведомо ложными. До тех пор пока пропаганда полноценного здравоохранения семь дней в неделю помогала отвести удар от правительства, ее снова и снова пускали в ход, обвиняя рядовой персонал в дефектах системы здравоохранения, изначально обреченной на неудачу из-за недостаточного финансирования. Дружно возмутившиеся семейные врачи привели те же аргументы, что и младшие врачи годом ранее, когда Джереми Хант обвинил их в том, что они косвенно способствуют тысячам предотвратимых смертей по выходным.

Навязывая одним врачам за другими семидневную рабочую неделю, правительство Британии надеялось избавиться от кризиса, проблемой которого были недостаток финансирования и персонала в больницах.

Складывалось ощущение, что ничего не изменилось. Все те же избитые обвинительные речи, единственная цель которых — отвлечь общественное внимание от масштабного кризиса НСЗ. Будущее нашей системы здравоохранения выглядело безнадежным.

15

Надежда

Когда-то я была уверена, что максимальное проявление откровенности, которого потребует от меня профессия врача, — это лишить пациента последней надежды. Когда коллеги выносили кому-нибудь окончательный смертный приговор, я смотрела на лица больных и видела, как те съеживаются под напором слов. Я и сама не раз была таким врачом. Вас нельзя вылечить. Вы умрете. Он никогда не очнется. Мы больше ничего не в состоянии сделать.

Однако я все больше теряю уверенность в том, что это действительно необходимо. Мне кажется, худшее из того, что мы можем сделать для пациентов, — это дать им ложную надежду. Вместе с тем у нас, врачей, постоянно возникает соблазн не лишать человека последней надежды, не позволять ему погрузиться в отчаяние и безнадежность, даже когда мы знаем, что пришло время для откровенности.

Худшее из того, что врач может сделать для пациента, — это дать ему ложную надежду. Вместе с тем у врачей постоянно возникает соблазн не позволять пациенту погрузиться в отчаяние и безнадежность, даже когда он обречен.

За годы работы врачом я хорошо успела узнать, как зарождаются и рушатся чужие надежды. Если же говорить обо мне лично, то я — как, подозреваю, и большинство остальных людей — воспринимала надежду, да и здоровье в целом, как нечто само собой разумеющееся. И ее потеря оказалась для меня тяжким бременем. К лету 2016 года я утратила веру слишком во многое. В свою способность стать таким врачом, каким всегда стремилась быть; в способность НСЗ обеспечить безопасность пациентам, доверившим ей свою жизнь; в само дальнейшее существование системы здравоохранения, которой так сильно не хватало финансирования и оптимизма. Когда срок моего рабочего контракта подошел к концу, мои внезапно освободившиеся дни заполнились ощущением безнадежности.

Когда закончился мой рабочий контракт, я проводила невероятно много времени с детьми и мужем. Однако при этом я поняла, что не могу уйти из медицины. Слишком уж сильно мне не хватало моих пациентов.

Мою жизнь за пределами НСЗ сложно было назвать плохой. Избавившись от давления, которое я ежедневно испытывала, когда работала в больнице, я почувствовала настоящую свободу. Я начала писать. Такой ритм жизни был мне в новинку: я писала тексты, отвозила детей в школу и забирала их вечером домой, проводила невероятно много времени с ними и с Дэйвом. Эта передышка — мне больше не надо было работать за двоих и постоянно бояться, что из-за нехватки персонала с кем-нибудь из пациентов случится беда, — пошла мне на пользу. Как говорится, это было то, что доктор прописал. Я сидела на трибунах школьного стадиона, наблюдая за тем, как мой сын играет в футбол вместе с приятелями, и чувствовала, что снова могу вздохнуть полной грудью.

А затем в один прекрасный момент, когда я уже некоторое время не работала в больнице, произошло нечто одинаково неожиданное и жизнеутверждающее. Оказалось, что я не могу уйти из медицины. Слишком уж сильно мне не хватало моих пациентов. В детстве я вслушивалась в каждое слово отца и дедушки, травивших медицинские байки, и точно так же сейчас, сталкиваясь с кем-нибудь из друзей-медиков, я пропускала через себя все их рассказы о работе, смакуя мельчайшие детали. Стоит ли говорить, что с каждой неделей моя тоска по больнице только росла. То, что значило для меня больше всего на свете, пусть и впало в спячку, но все еще было способно пробудиться и ожить. В душе я так и осталась врачом. Мне хотелось вернуться обратно, к своим друзьям и коллегам, а прежде всего — к пациентам. Случайно узнав об открывшейся вакансии в хосписе, где я могла наконец-то заняться паллиативным уходом, о котором так мечтала, я решила откликнуться на нее.

Хосписы часто вызывают у людей страх: их принято считать