Читать «Рассказы 19. Твой иллюзорный мир» онлайн
Татьяна Шохан
Страница 18 из 41
Из сердца Шума за нами наблюдала статуя непонятного зверя. Огромная, опасная, неживая. До этого ее скрывали деревья, но мы подходили ближе к большому пустырю, с которого я впервые ее и увидел.
Смотреть на застывшего монстра при свете дня не хотелось.
– Вы ж не свистунов боялись, да?
И я его боялся. Если уж из-за одной статуи просыпался первобытный страх… Чем был этот зверь?
Я приобнял Лилию и рукой закрыл ей глаза. Обернулся: остальные поняли, молодцы. Кто в сторону смотрел, кто себе под ноги.
Безликие выдержали, слабаком оказался я. Чего же они боялись? Не хотел уходить, так и не узнав правду. Посмотрел украдкой, лишь на секунду, но шумный ветер этим воспользовался: рванулся вперед, прошел сквозь статую.
Свист.
Боль.
Похоже, в каменном изваянии были дырки, которые превращали его в адский музыкальный инструмент. Закрывал уши – не помогало. Я бы слышал этот свист, даже если б у меня вообще не было ушей. Он прорывался сквозь кожу и мышцы прямо в кости, внутри все вибрировало и болело.
– Это в голове! Это просто статуя! Зверь не проснется!
Внутри все сжалось и замерзло, я сам стал «льдинкой страха».
Довольный ветер прошелестел мимо, легонько задев мою одежду, мило и с улыбкой сказал: «Это моя земля, не возвращайся».
И все затихло.
Я с трудом отдышался.
– Кто не должен проснуться?
Странный вопрос. Я пытался вспомнить, о каком звере думал несколько секунд назад. Вокруг собирались свистуны, а меня интересовало только одно: откуда я узнал, что под статуей лежит самый страшный кошмар этого мира?
Шумные чего-то ждали. Боялись шокера, что ли? Так их много. На то и рассчитывали? Что я пойму: мы в меньшинстве?
Выпрямился. Понял. Признал. Пленники им не нужны – да и зачем? – даже «охрану» нормальную не приставили, отнеслись как к мусору. Настоящему мусору. Свистуны приходили за едой и вещами, ничего другого им не надо. А я отдал: вернул шокер, оставил оружие и «тренерский» значок.
– Одежду снимать или обойдемся без крайних мер? – Мои тупые комментарии все равно никто не слышал.
Шумные забрали пожитки и ушли. Так себе «опасность». Банальные гопники. Вообще не похожи на того, кого хотели скопировать.
Свалка. Дом.
Ветер обнимал нас, разглядывал, сдувал чужие листья и травинки. Волновался, похоже.
Лилия отпустила мою руку и медленно осела на землю. В человеческом мире это могло бы означать облегчение, отчаяние, горе – что угодно. Но она просто устала. Все еще искала невидимый цветок на шее.
К Лилии подошла Плюша и не задумываясь отдала ей кролика. Это смотрелось по-детски наивно и по-взрослому правильно. Безделушки – не просто имена, это их суть. Лилия обняла игрушку, казалось даже выдохнула с облегчением. А Плюша вытащила ферзя, словно демонстрируя: «Теперь это – мое», – и точно так же обняла.
Ее примеру последовали другие. И не осталось «безликих» безликих.
Сидел в шалаше Часа, измотанный, непонятно почему злой. На себя, что ли, злился? «Главный» перекладывал мусор, что-то доставал из-под завалов. Я туго соображал, не сразу заметил: там валялись и мои вещи. Старые, забытые, сломанные – безликие собирали все ненужное.
– И меня?
Чем я хуже старого кролика?
– Вы следили за мной?
Откуда у него все это? Как назло, ничего подходящего – нечем «спросить». Час и не ждал вопросов. Он протянул мне стопку пожелтевших листов – наверное, самая «новая» вещь в его доме.
– Вы же не умеете читать…
Читать – нет. Считывать – да. Безликие собирали старье – в нем больше разных «смыслов».
Это распечатки моих лекций, конспекты, тесты – пустые и бесполезные. Но Час мог видеть, что значила вещь для других людей. Она бы не оказалась на свалке, если б в ней ничего такого не было. Неужели мои слова кому-то помогли?
– Поэтому я?..
Если безликие вытянули меня в свой мир, наверное во мне тоже был смысл…
Не помнил, чем все закончилось, но проснулся у себя дома. В настоящем доме: в небольшой квартире на третьем этаже с видом на ничего.
Записал все произошедшее, чтобы не забыть. Это был не сон, даже самая буйная фантазия не смогла бы выдать такое.
Я не хотел оставаться на свалке: наверное, поэтому и вернулся, как только сделал то, что от меня требовалось. Какой бы бесполезной ни казалась моя человеческая жизнь, она именно что моя. Другой не надо.
В реальном мире прошло не так много времени: судя по всему, «пропал» я на неделю. И меня даже не уволили.
В прежнее русло вклинился быстро. А вот разговаривать с людьми было сложно: зачем полчаса что-то объяснять, доказывать, если можно показать ластик?
Плюсы «предметного» общения: вещь заменяла кучу слов, эмоций и мыслей.
Минусы проявлялись, когда такой вещи не было.
Безликие не воровали чужое, они забирали то, что мы сами потеряли. А шумные не хотели искать и выбирать, они хватали все. Но это пустышки, в них мало смысла. Свистуны заменили качество количеством.
Я опять услышал шум. Вздохнул, почесал ухо, взял шокер – купил хороший, дорогой. На кухне стоял свистун, тянул руки к моей кофемолке.
– Ты вот стопроцентно уверен, что я тебя не вижу?
Шумный обернулся, не заинтересовался, снова посмотрел на кофемолку и получил удар током.
Полежал некоторое время и исчез.
– Никакой мистики. Это все в голове.
О смерти и рябине
Татьяна Шохан
Сестрица волосы расчесывает, нет-нет да и глянет на меня. У меня-то гребень красивый, с каменьями, а у нее обычный, резной.
– Хочешь, подарю? – говорю.
Смеется:
– Ну что ты, где это видано: мертвая живой – и гребень дарить!
Сестрица у меня глупая. Ее-то гребень хоть на вид и обычный, а вырезан из пня, выкорчеванного из середки пшеничного поля, – значит, полуденницей благословлен. Расчешешь волосы – и станут крепкими да золотыми, что пшеничные стебли на солнце.
Завидую немного, но молчу. Мне от гребня этого ни хладно, ни жарко: под водой-то золото все равно блекнет, зеленеет. Да и Старша́я заругает, если что-то такое без позволения принесу.
А свой бы я сестрице и впрямь отдала, да только она права – нечего от мертвых подарки принимать. Как начну потом против воли к ней под окна ходить, плакать да жалиться, спать не давать, так все равно вернуть придется.
– Дай хоть помогу, – предлагаю, когда она откладывает гребень в сторону и берет ленту для косы.