Читать «Виват Елисавет!» онлайн
Анна Христолюбова
Страница 83 из 98
Когда до крыльца флигеля оставалось саженей пять, Алексей вышел навстречу. Громов остановился. Уже совсем стемнело, но полная луна освещала двор не хуже, чем днём.
— Пришёл? — Губы Громова изогнулись в неприятной усмешке. — Долго же тебе пришлось соображать. Таким, как ты, не в комплоты вязаться, а в деревне капусту полоть — самое дело.
— Кажется, мы с вами не столь коротки, чтобы вы говорили мне «ты».
— У нас тем, кто на дыбе висит, «вы» не говорят.
— Я покуда не на дыбе, так что извольте вести себя подобающе.
— Тать и мятежник вежества не стоит. А на дыбу тебя не сегодня-завтра вздёрнут, не сомневайся.
— Кстати, утолите моё любопытство — отчего я всё ещё не на ней, коли вы уж год назад знали, кто я такой? На вашего главного людоеда что-то не похоже… У вас ведь всех без разбору хватают по первому подозрению, виновных, невиновных — какая разница. И расследовать ничего не надобно — пятки поджарить, сам признается. Так с чего ко мне вдруг этакое деликатство?
— Ушаков про твои подвиги не знает. Пока. Я сам тебя выследил.
— Выслужиться хотели, — понимающе усмехнулся Алексей.
— А хоть бы и выслужиться! Тебе чего надо? Зачем пожаловал?
— Как? Вы разве не поняли? — Алексей удивился. — Убить вас, разумеется. Будете драться, как подобает дворянину, или предпочитаете быть заколотым, будто свинья?
Дуэль вышла нарочитым лицемерием. Разве могла жалкая канцелярская крыса хоть как-то противостоять капралу лучшего гвардейского полка? Секунд через двадцать после начала боя шпага Громова с лязгом отлетела в сторону. И едва она коснулась земли, Алексей понял, какую ошибку совершил…
Одно дело убить человека в пылу сражения, и вовсе другое заколоть безоружного, к которому к тому же не испытываешь особой ненависти. А убивать было необходимо. Если бы от Громова зависела лишь собственная его участь, можно было бы затеять переговоры, но на кону судьба Саши и Лизы — ставка несравнимая с жизнью подлого фискала.
Наступая на врага, Алексей припёр его к стене флигеля, и кончик шпаги уткнулся в шею побеждённого. Оставалось сделать одно лишь лёгкое движение кистью, но именно оно-то никак и не давалось. Рука стала каменной, отказываясь шевелиться. Алексей медлил, собираясь с духом.
— Что, капрал, убить человека, это тебе не курёнка зарезать? — просипел Громов и усмехнулся белыми сухими губами. — Помочь тебе? Ты настоящий дворянин, кичишься этим… Но ты гад и мерзавец! Бунтовщик!
— Моего отца арестовали по ложному доносу!
— Да плевать! — Глаза Громова яростно засверкали, на шее вздулись жилы. — Неважно, за дело его арестовали или нет! Речь не о нём, а о тебе… Ты же не думаешь ни о ком, кроме себя! Втянул в крамолу ни в чём не повинных людей, которые теперь из-за тебя головы сложат. Тебе нет дела ни до чего, кроме твоих амбиций! Жаль, не увижу, как ты сдохнешь на Обжорном рынке[2]!
У Алексея потемнело в глазах. Надо было заканчивать этот гадкий спектакль.
— Спасибо за помощь. Теперь убить вас и впрямь будет гораздо проще.
— Уже нет, — раздался сзади незнакомый женский голос, и в затылок Алексею упёрлось что-то холодное и твёрдое. — Не вздумайте дёргаться — застрелю.
* * *
[2] Площадь в Санкт-Петербурге, где проводились публичные казни.
* * *
— Сударыня, вы играете в шахматы?
Алексей кожей затылка почувствовал, как дрогнул прижатый к голове ствол, должно быть, женщина несколько растерялась.
— Немного. Вы хотите предложить мне партию?
— Замечательно. Значит, не придётся объяснять, что такое «пат».
— Пат? — В голосе за спиной зазвучало недоумение.
— Уходи, Маргарета! — заговорил вдруг Громов. — Мы разберёмся сами!
— Вот только результат этого разбора меня вряд ли обрадует, — фыркнула невидимая собеседница и обратилась к Алексею: — Так к чему шахматные аллегории?
— Мы с вами находимся в ситуации, которая в этой благородной игре называется патовой — ни вы, ни я не можем сделать то, что хотим. Если я убью вашего друга, вы застрелите меня, а мне хотелось бы ещё пожить… Вы тоже не можете меня убить…
— Это ещё почему?
— Потому что моя шпага нацелена вашему другу в сонную жилу, если вы спустите курок, во время судорог агонии рука моя может дёрнуться, повредить кровоток, и тогда господин Громов неминуемо умрёт…
— И что же дальше? Мы так и станем стоять здесь, покуда не превратимся в ледяных болванов? Я не кровожадна, сударь, если вы пообещаете не убивать Матиса, уберу свой штуцер.
— Увы, сударыня, не могу этого обещать. Сам по себе ваш приятель никоим образом меня не интересует, но я должен убить его. Он угрожает жизням моей жены и моего сына.
— Жизни вашей жены не угрожает никто, кроме вас самого! — подал голос Громов, и Алексей с удивлением заметил, что тот теперь говорит ему «вы».
— Это не ваша забота! О моей жене я позабочусь сам!
— Вашими заботами она со дня на день окажется в остроге!
— С вашей помощью, не иначе!
— Стоп! — резко проговорила невидимая дама. — Подобными методами нашего конфликта не разрешить. Уберите шпагу, господин Ладыженский, обещаю, что не выстрелю в вас, если вы не причините ему вреда. И будьте любезны оба пройти в дом.
Жесткий предмет, упиравшийся в затылок, исчез, за спиной послышались отступившие шаги. Чуть поколебавшись, Алексей опустил шпагу. Ему вдруг до рези в груди захотелось жить. Обнимать Лизу, держать на руках сына, играть с Филиппом в шахматы, тренироваться на шпагах с Володей…
Не спуская с противника глаз, он тоже сделал шаг назад, но убирать клинок в ножны не спешил.
Громов остался стоять, где стоял, смотрел он теперь не на Алексея, а куда-то за его спину, очевидно, на даму.
— Идите в дом, господа, — послышался сзади голос, и теперь Алексею почудились в нём жалобные нотки. — Вас обоих, конечно, горячит благородная ненависть, а вот я скоро превращусь в замороженный окорок!
И она шмыгнула носом.
Алексей обернулся. В нескольких шагах сзади стояла пухленькая невысокая женщина, штуцер в её ручках смотрелся настоящей гаубицей. На ней было лишь модное платье с фижмами и широким вырезом, огненно-рыжие кудри, неприкрытые головным убором, растрепались, довольно внушительный по размеру нос покраснел и подозрительно