Читать «Графиня Справедливая» онлайн
Галина Дмитриевна Гончарова
Страница 83 из 111
Мария кивнула.
Хотела бы. Да только вот мечта эта — неосуществимая. Кто ж ей даст-то?
Варя потерла лицо руками.
— Иди-ка ты, Мария сейчас домой. И дочери скажи, чтобы горевала погромче. Поняла? Мы сейчас с мужчинами поговорим, да и решим, как вас лучше забрать. Управляющий вас добром отпустит?
Мария качнула головой.
— Нет. Я кружево сама плету, и дочь научила, только я-то уж слепнуть начала, а она из первых кружевниц… не отпустят нас добром-то.
— И не надо, — отмахнулась Варя. — Придумаем чего. Но пока — горюйте.
Мария закивала.
Барыня была странной, но не злой. И говорила рассудительно. И… а вдруг она поможет?
Терять-то уже и нечего!
* * *
Когда женщина скрылась в темноте, Варя поглядела на Митчелла.
— Не зря мы сюда ехали.
— Не зря. Ты что делать-то хочешь?
Варя со злостью пнула комок грязи.
— Что хочу… правду сказать?
— Давай, леди.
— Запалила б я эту Рузаевку с восьми концов! А Струйского гвоздями к двери приколотила! С-собака! Людей он убивает для вдохновения, поэт поганый! Ладно… можно на могиле ему стихи прочитать! Чтобы горело жарче! Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Митчелл ухмыльнулся.
— Так кто ж мешает-то, леди?
Варя вытаращилась на него.
— Погоди. А дети? Жена? Дворня? Их ты тоже приговорить предлагаешь? Даже если кто и знал, так ведь люди-то подневольные, не они, так их?
Митчелл оскалился.
— А ежели по уму сделать, леди… не откажешься?
Варя посмотрела ему прямо в глаза.
— Не откажусь. Что придумал? Ну?
Митчелл ухмыльнулся — и зашептал на ухо леди свой план.
Варя подумала немного, минуты три, да и одобрила.
* * *
Когда в усадьбе, среди ночи, раздаются дикие крики: «КАРАУЛ!!! ПОЖАР!!! ГОРИМ!!!», на улицу вылетают все.
Барин ты, холоп, да хоть бы и петух в курятнике! Сгореть не хочется никому.
Николай Еремеевич не стал исключением.
И вылетел, и побежал вперед: имение-то родное! Тушить надо!
А кому?
Это ж холопы тупые! Они ж ради барского добра палец о палец не ударят, ежели их кнутом не подгонять! Струйский точно знает! Умеет и практикует!
Так он и выбежал на лестницу, и собирался вниз сбежать, когда что-то прошуршало рядом, сдавило горло, заставило задохнуться…
На ступеньки он не обрушился. Митчелл придержал, вежливо, он же и в темный уголок оттащил.
Да, план был его. А вот поджигал не он, Тимофей с Григорием постарались, выбрали сарай, который стоял более-менее на отшибе, да и подпалили его. Хорошо полыхнул, ярко, весело…
Орали уже все втроем, и Варя тоже.
Даже в двадцать первом веке слово «Пожар» остается спусковым крючком для немедленного бегства. И люди мчатся на улицу, не оглядываясь ни на что. А уж здесь-то!
Ломанулись все, и жена, и дворня, и дети… и про барина чуточку подзабыли. А кому он нужен-то?
Детей спасать — понятно. А здорового мужика, который сам кого хочешь спасет?
Тем более, любит барин чуть не до утра за стишками своими засиживаться, он же поэт!
А Митчелл, который заранее проник в дом через окно, просто подождал его у лестницы. И утащил, придушив удавкой.
Не до смерти, нет.
Это еще было впереди.
* * *
Очнулся Николай Струйский от холода.
Да-да, ему просто было так холодно, как никогда в жизни.
Объяснимо — оказаться зимой, на морозе, в домашней одежде! Даже без халата!
И домашние туфли где-то потерялись, а босыми ногами на снегу неуютно. И дерево, к которому его привязали, какое-то жесткое, неудобное…
Он — привязан⁈
Да что тут происходит⁈
Струйский и рад бы спросить, да вот беда — кляпа враги тоже не пожалели, рот барину заткнули его же носками. Но внимание он привлек
— Мммммууууууммммм! Ммммммммммууууууууу!
А что поделать?
Почему-то с кляпом вежливый разговор не получается.
— Очнулся, — голос за его спиной был полон ненависти.
Струйский даже удивился.
Его? Ненавидят?
А за что⁈
— Отлично, — женский голос был низким и теплым. И удивительно не вязался с происходящим. Таким голосом надо бы арии петь, или хотя бы колыбельные детям. — Николай Еремеевич, доброй ночи. Нет, мы с вами не знакомы.
Женщина вышла из-за его плеча, и встала точно напротив.
Струйский впился в нее глазами.
Не первой молодости, безусловно, но красивая. Темные волосы, заплетенные в длинную косу, челка, падающая на глаза, чуточку длинноватый нос, яркие губы. Лицо женщины незаурядной и привыкшей к повиновению.
И одета она странно.
А вот осанка, походка…
Это не крестьянка. Но кто⁈
Кто это вообще такая⁉ Что тут происходит⁈
— Полагаю, вам интересно, зачем вы здесь?
Очень интересно.
— Рот мы вам освобождать не будем, Николай Еремеевич. Мой человек побеседовал с вашим батюшкой, так что ваше мнение мне не требуется. — Имелся в виду не покойный Еремей Струйский, а просто — поп в ближайшем приходе. Николай Еремеевич же не зверь какой! Тела замученных им крепостных он честь честью отдавал для отпевания и похорон! — Вы решили ради своих бездарных стишков замучить человека, который мне… нужен.
БЕЗДАРНЫХ СТИШКОВ⁉ АХ ТЫ!!!
Возмущенное мычание было такой силы, что сосна, к которой был привязан непризнанный поэт, сбросила с веток изрядную толику снега.
Да как ты вообще смеешь⁈
Ты…
Варя, а это была именно она, усмехнулась.
— За последние несколько лет вы убили больше сотни людей. Я считаю убийства доказанными, и за ваши злодеяния приговариваю вас к смерти.
— МУУУУУУМММММММ⁈
Его?
К смерти?
Да за что⁉ За каких-то крепостных⁈ Что за бред тут творится!!!
— Прошу вас, уважаемые обвинители.
Из-за спины Струйского вышли четверо мужчин.
Тимофей, Франсуа, Митчелл, Дмитрий, которого и собирался запытать Николай Еремеевич. Не на себе ж Митчелл тащил упитанного барина. Митя помог с большой радостью!
— Играться не будем. Сторону обвинения я выслушала, вас Николай Еремеевич, лучше всего обвиняет содержимое вашего подвала, вы объявляетесь виновным и приговариваетесь к смертной казни. Тем же способом, которым вы убивали своих жертв.
Струйский взвыл еще громче.
Варя пожала плечами.
— Действуйте, друзья.
Тимофей и Франсуа переглянулись. Митчелл махнул им рукой.
— Берите леди, и двигайтесь отсюда. Ни к чему ей сейчас на это смотреть.
— Меня не стошнит, — Варя и уйти хотела, и… она этого человека приговорила. Она не должна наблюдать за казнью?
— Леди я его сейчас