Читать «Мир чеченцев. XIX век» онлайн

сомнение свою дееспособность как воина. Он становился сверх меры свободный от власти, обретал экономическую независимость. Это было нечто новое в истории края, и это новое угрожало сложившимся структурам и технологиям власти482.

Во главе угла истории русского народа стоит его территориальная экспансия – расселение по обширным пространствам Восточной Европы и Северной Азии, частью пустовавшим, а частью уже занятым раньше другими народами, которые вынуждались вследствие этого жить совместно с пришельцами, а иногда и уходить от них на новые места483. Кавказ стоял каким-то грозным стражем на рубеже двух миров, двух историй, двух разных человечеств, – древнего Азиатского и нового – Европейского и притягивал к себе переселенцев484. Переселенческое движение было связано с потребностью населения в условиях экстенсивного ведения хозяйственной деятельности, по мере разработки земли и её оскудения осваивать новые территории. Социально активная часть людей стремилась к перемещению на новые земли, благо, существовавшее пространственно-географическое окружение позволяло это.

С первого появления русских на Тереке, в 1567 году, по мнению Н. Шаврова, «…мы применяли один и тот же метод – подвигаясь вперёд, мы заселяли русскими свой тыл»485. Гребенские казаки были некогда казаками Ермака. Но по распоряжению правительства они ушли с Дона и поселились между горскими народами, на «гребнях» – горах. Затем казаки переселились на правый берег Сунжи. В 1722 году, в бытность императора Петра I в Дербенте, гребенские казаки совершенно покорились законной власти486. Автор сочинения «О Кавказской линии» (1829 г.), командовавший левым флангом её, Иосиф Дебу, сообщал, что «гребенские казаки во время жительства своего (хотя и в малом числе) за Тереком защищаемы были чеченцами, коим вспомоществовали в разбоях». Е. Марков так охарактеризовал гребенцов: «Пластуны (казаки-охотники) – самый страшный народ для Черкеса. Черкеска на пластуне всегда изорвана и измазанная, затасканная папаха по-черкесски небрежно сдвинута на затылок, винтовка вся избитая, перечиненная, связанная верёвочками, заплатанная. Но зато этот замухрышка терпеливо пролежит трое суток в камышах по пояс в воде, высматривая переправу горских наездников»487. Нередко казаками становились лица, ничего общего не имевшие с этим сословием. Так, 16 октября 1829 года Николай I издал указ, по которому «…в казачье войско на Кавказской линии обратить бродяг от 20 до 25 лет с соблюдением правил о годности»488. Для увеличения сил Терского казачества было приказано бродяг, задерживаемых в Кавказской области, в малороссийских, новороссийских и некоторых других губерниях, отдавать в работники на 3 года линейным казакам: по истечении 3-х лет эти работники, если они показали хорошее поведение, должны были зачисляться в казачье сословие. В большинстве случаев попадали в казаки принудительно, по распоряжению государственной власти489.

Сходство между положением туземцев и переселенцев по отношению к казакам состояло исключительно в том, что как переселенцы, так и туземцы были поставлены в несравненно менее выгодные экономические условия, чем условия жизни казаков. И, тем не менее, представители казачества нередко высказывали претензии на то, что туземцы обложены лишь небольшими налогами в пользу государства. Однако они не хотели понять, что круговая ответственность, наложенная на туземцев, являлась самым страшным налогом, какой только можно было придумать. Суммы, выплачиваемые горцами в силу круговой ответственности, превосходили во много раз всякие подати и налоги, выплачиваемые русским населением.

Был случай, когда один «находчивый» казак поправил свои дела, пользуясь правилом об ответственности туземцев. Он поджёг свой дом и т. к. поджигатель не был найден, получил в четыре раза превышающую стоимость своего дома, взысканную с соседних горцев490. В разговорах сунженских казаков чаще всего прослеживалась зависть по отношению к местным жителям. Завидовали они, прежде всего, ингушам и чеченцам, которым не могли простить некоторые льготы, например, в налогообложении и рекрутской повинности. В 1875 году, приговорами станичных обществ постановили, чтобы никто из казаков не смел продавать или обмениваться своими участками с «азиатцами». Хотя правительство делало всё возможное для улучшения материального благосостояния казаков, сами они не очень много прикладывали для этого усилий. По свидетельству О. Маргграфа «…При входе в дом казака, прежде всего, бросается в глаза отсутствие прочной осёдлости и домовитости. Вообще население имеет вид какой-то запуганный, недоверчивый и отчасти апатичный, – точно оно пережило какие-нибудь великие бедствия, или ожидает новых»491. Видно прошлое казачества ещё было очень живо в памяти, чтобы они решились из воинов-джигитов и рыцарей превратиться в «мужиков» или «солдатов» и то и другое слово употреблялось у казаков как бранное.

Заинтересованное в сохранении казачества, как системы колониальной политики, а также для несения полицейской службы, царское правительство организовало систему управления в казачьих областях таким образом, чтобы эта вооружённая сила сдерживалась не только за счёт казачества, но и за счёт не казачьего населения492. Казаки находились в привилегированном положении: несли они службу в мирное время лёгкое, хозяйством не занимались, возлагая заботу о нём, по старой привычке, на жён, и, будучи обеспечены довольно высокой арендной платой, получаемой с «иногородних», вели жизнь обеспеченных рантье493. Главным источником доходов в казачьих станицах служат: отдача в арендное содержание свободных станичных земель; сборы за разрешение питейной торговли: посаженная плата за усадебные места с лиц вневойскового сословия, аренда общественных зданий, мостов, переправ, базаров, ярмарочных помещений; сборы с иногородних за пастьбу скота сверх нормы и т. д. В Терской области, аренда земли давала некоторым станицам до 78 % общей суммы доходов. В Терских станицах, питейный доход составлял от 2 до 49 % всех доходов494.

В пореформенный период (и, особенно в конце XIX века), когда меняются приоритеты и ценности и на первый план выступают «мирные» сферы деятельности, в которых казаки были не сильны, снижается их позитивная идентичность, меняется и отношение к русскому населению. В частности, ощущая отставание в сфере образования от центрально-российских областей, казаки говорили: «Мы народ тёмный, вот русские – другое дело, те много знают!». Иным становится и отношение к практическому опыту русского народа в области земледелия. Представления о не престижности (а они постоянно накапливались в этот период) собственной культурной традиции пробивали брешь, делали менее стойким этническое самосознание495. Низкий уровень

агротехнической культуры, рутинная техника не давали должного ускорения развитию земледелия. Так, в станице Прохладной, находящейся на одном из самых плодородных участков Терской области, при обработке применялся малороссийский плуг – очень тяжёлый, для пахоты в него надо было запрягать не менее 5 пар волов. Однако, от предложения приобрести более усовершенствованный плуг казаки, ссылаясь на традиции, решительно отказывались. Ремесло среди терских казаков было развито слабо. Для этих нужд они пользовались услугами ремесленников – горцев, которые в станицах были желанными