Читать «Когда снега накроют Лимпопо» онлайн
Евгения Райнеш
Страница 49 из 74
Артур сразу ринулся на кухню, так же волоча меня за собой. Гордеев пошел за нами.
Оля открыла холодильник и, к нашему удивлению, и в самом деле достала из него большой кусок сырого мяса, кинула в пластиковую миску, больше похожую на таз. Артур резко отпустил меня, не дождавшись, пока мать поставит вырезку на стол, выхватил кусок двумя руками и впился в него с животным урчанием. Из-под крепких зубов брызнула кровь, потекла по подбородку.
Макарова сделала успокаивающий жест — мол, все под контролем. Не знаю, как Гордеев, но я отвернулся.
— Простите, — Оля отвела глаза. — Зрелище, конечно, не из самых приятных, но так нужно, поверьте… Да вы присаживайтесь…
Она кивнула на арку, ведущую в небольшую гостиную. Мы присели на старенький диван, стараясь, чтобы угол кухни с трапезничающим Артуром не попадал в наше поле зрения. Макарова, наоборот, встала в проеме арки, оперевшись о стену, для наблюдения за Артуром.
— Если я не буду кормить его сырым мясом… — продолжила Оля. — Может произойти что-то и в самом деле ужасное. Когда сын сбегает, я каждый раз боюсь, что он нападет на кого-нибудь. Это заболевание. Психическое. Артур считает себя диким зверем.
В урчании послышался утвердительный рык. Я старался не смотреть в сторону, откуда раздавались эти звуки.
— Глубокая форма биполярного расстройства, — сказал Гордеев и покачал головой. — Я ошибся. При олигофрении отсутствует абстрактное и образное мышление. Зоантропия — олицетворение себя со зверем — предполагает наличие этого самого мышления. Но… простите… такая дикая запущенная форма?
— Мы обращались к разным специалистам, — сказала Оля. — Но толком мог хотя бы временно снять симптомы всего один…
— Литвинов! — пронзила меня догадка. — Ветеринар Дмитрий Палыч Литвинов. Он вам помогал, поэтому вы были на прощании у ритуального зала. Я вас там видел…
— Ветеринар? — не понял Гордеев.
Оля кивнула:
— Дмитрий Павлович был прекрасным врачом.
На моей памяти Макарова первая так четко и полностью выговорила отчество покойного Митрича.
— Он занимался генетикой и… Всем, что связано со сбоями в программе развития живого существа.
— Он лечил вашего сына официально? — спросил Гордеев.
Что-то в голосе врача было такое… Невозможность не ответить на его вопрос.
Оля замялась. Я понял, Макарова несколько расстроена, что открылась ее связь с ветеринаром. Она явно скрывалась возле ритуального зала, так как не хотела, чтобы кто-то увидел их с Артуром на прощании с Литвиновым.
— Не знаю, — сказала Оля, — должна ли я говорить вам, но раз Дмитрия Павловича уже нет… Он разрабатывал разные лекарства. В их числе те, которые не прошли экспертизу. По некоторым обстоятельствам…
— Это противозаконно, — твердо сказал Гордеев.
— Да, но это единственное, что помогало Артуру. Лечение Литвинова поддерживало его в более-менее нормальном состоянии. Не знаю, что делать теперь, когда Дмитрий Павлович… Приступы обострились, сейчас каждый день…
Она всхлипнула и тут же подавила свое отчаянье:
— Вы не представляете, как дорого… И терапия, и это мясо ежедневно. Я кручусь на трех работах, чтобы как-то существовать. А Литвинов лечил бесплатно. И вообще… Помогал.
— Только не плачьте, — сказал Гордеев. — Я вас порекомендую лучшим психиатрам… И с оплатой за лечение мы разберемся.
— Нежинский? — с горечью спросила Оля. — Трауп?
Гордеев кивнул.
— Неужели вы думаете, что мы не были у них у всех?
— Но…
— Бесполезно, — сказала Оля. — Его поместят в закрытое помещение и обколют до состояния овоща. Нет уж, я не стану своими руками убивать сына.
Гордеев поник.
— Врачи — не боги, — ответил он как-то туманно.
Чавканье, хлюпанье и порыкивание из кухни сбавилось на полтона. Кажется, Артур «заморил червячка».
— Когда это началось? — спросил Гордеев.
Он не слышал предысторию. Обходил с дежурной воспитательницей комнаты, пока сторож рассказывал мне об Артуре.
— В детском доме, — вырвалось у меня.
— Секунду! — Оля прислушалась к внезапно наступившей тишине.
Она встала, взяла наброшенный на спинку дивана плюшевый плед и вышла.
— Странная история, — сказал Гордеев тихо. — Нужно спросить у Нежинского об этом случае. Мы с Ильей Семеновичем приятельствуем. Если парень стоит у них на учете…
Оля вернулась уже без пледа, но с небольшим разносом, на котором теснились уютный старенький заварник, пузатая сахарница и пара чашек.
— Уснул, — сказала она. — Извините, к чаю ничего…
— Ну, вы же не ждали гостей, — я полез в карман и вытряхнул на поднос остатки сушек. — Мы, честно говоря, тоже не собирались чаевничать…
Оля разлила чай по чашкам, терпкий лимонный запах бергамота наполнил небольшую гостиную, вытесняя пережитую ночь и неприятный образ Артура, пожирающего сырое мясо. Стало как-то… Реальнее что ли. Привычнее.
Гордеев от чая отказался, а я, хоть и напился накануне в сторожке, почему-то взял чашку. Решил, Оля может подумать, брезгую после «кровожадной» сцены на кухне. Мама всегда с непонятным сожалением говорила, что у меня тонкая душевная организация. Она считала, это вредит моей жизни. Собственно, как показало время, мама была права.
Рот наполнился немного вяжущим бергамотом, и это неожиданно оказалось хорошо. Оля села напротив нас в небольшое кресло-качалку (я его сначала не заметил), которое тут же принялось привычно и тихонько поскрипывать. Видимо Макарову успокаивало это равномерное покачивание, потому что даже вдруг синева сошла с ее лица, осталась только прозрачная бледность. И голос приобрел тянучесть и плавность, из него ушла тревога. А, впрочем, может, Макарова успокоилась, потому что Артур заснул.
— Вы спрашивали, когда это началось, — она прикрыла глаза. — Точно не знаю. Но муж… Бывший. Он с самого рождения подозревал Артура. Ненавидел. Говорил, что он — не его ребенок.
— А были на то основания? — дерзнул влезть я.
Это почему-то сейчас показалось важным. И Олю не смутил мой до неприличия неделикатный вопрос.
— Он был патологически ревнив, — уклончиво, но спокойно ответила она. — Не спрашивайте, каким образом, но муж вынудил меня отдать Артура в детский дом. У нас в то время назревали крупные неприятности с… бизнесом. Да, с бизнесом, и вариант убрать на время из дома годовалого Артура и в самом деле пришелся кстати. Не думайте обо мне плохо, поверьте, бывают ситуации, когда необходимо принять беспощадные меры, чтобы все закончилось хорошо.
— Как с нарывом, — кивнул Гордеев.
— Как с нарывом, — эхом откликнулась Оля. — Артур, несмотря на придирки мужа, был вполне себе нормальным младенцем…
Она мечтательно улыбнулась, вспоминая:
— Пухленький, розовенький, глазки… Знаете, такого орехового цвета. Как бы карие, но не совсем. На голове мягкие солнечные кудряшки, волосы стали расти уже с полугода. Няня говорила…
— У вас была няня? — перебил я, удивившись.
— Не только, — загадочно ответила Оля. — Мы