Читать «Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения.» онлайн

«Македонии» один. Учитывая, что это был корабль чудовищ, тем самым он выказывал отвагу. Она не чуяла ни жажды смерти, ни глупой доверчивости. Он был более чем просто посланником.

И стоял спокойно, но напружинившись… в точности как Костаки. Штришок с крышкой ящика для боеприпасов был хорош. Он был опасен.

Женевьева подозревала, что Хигураси связан с Обществом Чёрного океана. Его члены набирались из старейших феодальных домов, первоначально поддержавших восстание против Муцухито, но ставших его сильнейшими сторонниками, которые даже вырезали и преследовали своих бывших вассалов и союзников, чтобы приблизиться к трону. Теперь они имели огромное влияние на Императора, а возможно, и более того. «Чёрный океан» считал, что императору нужна империя, и выступал за накопление заморских владений в Корее, Китае и повсюду. Они устроили сеть борделей по всей Азии, для финансирования патриотической деятельности и сбора полезной информации. Даже Майкрофт Холмс этой черты не переходил.

Из-за волнений в Индии после подавления мятежей против вице-королей Дракулы — ужасающего Фрэнсиса Варни[46], безжалостного Хамбера Мастерса[47], отвратительного Лайонела Роача[48] — «Чёрный океан» мог считать субконтинент доступной территорией. Подобно британцам, китайцам и русским, японцы пили чай… пьющие чай всегда хотят империю. Даже кровососы менее жадны. Благословленные временем, они меньше думают о пространстве. Обычно у них даже нет своей могилы. Кроме Дракулы, конечно. Он жаждал быть Королём Пространства и Повелителем Времени. Потому Женевьева и уплыла в полушарие, над которым он был не властен.

Хигураси мерил их взглядом.

Для того он и взошёл на борт. Не говорить, а вынести суждение.

После утомительных дебатов между Женевьевой и Кристиной, когда Костаки взрыкивал каждые полчаса, они решили, что встретить посланника должны все трое. Княгиня тактично поинтересовалась, не стоит ли держать Костаки в тени — раз уж он как раз такой вампир, который, скорее всего, может напугать японцев. Она предположила, что лицо Женевьевы покажется менее угрожающим… и была уверена, что её собственные чары спасут положение, как это часто и бывало. Конечно, невозможно зачаровать того, кто и виду не показывает, что замечает тебя. Костаки тоже был в их группе. Иначе Хигураси мог бы притвориться, что вообще их не слышит, и отмахнуться от невидимых мотыльков небрежным движением ладоней.

Бывший карпатский гвардеец держался тихо.

Казалось, говорить больше не о чём. Женевьева задумалась об Индо-Китае, Мадагаскаре или Восточной Африке. Сможет «Македония» ещё раз пересечь океан?

Костаки достал из своего кителя белый шарф. Левой рукой, держа правую строго на мече.

Он передал шарф Кристине и отступил назад. Хигураси смотрел на него.

Карпатец и японец не могли говорить на одном языке, но понимали друг друга.

Она и не пыталась вмешаться.

В заливе было спокойно, но палуба всё же покачивалась. Лёгкий бриз играл шарфом.

«Тёплые» люди могли чувствовать январский холод. Дыхание Хигураси замерзало. У Костаки — нет.

— Народ, смотрите, — сказал капитан Ларсен, следивший за конклавом от рулевого колеса.

Команда — жалкий сброд, который Женевьева лечила от синяков и ушибов, сопротивляясь искушению лизнуть набухающий порез из страха получить свайку в сердце, — уделила внимание. Зрители… чего? Дуэли?

Хигураси и Костаки убрали руки с эфесов мечей. Кристина держала шарф, развевавшийся, как лента.

Они объявляли войну Японии?

Кристина отпустила шарф. Он полетел прочь.

Быстрее, чем глаз человека — или вампира — мог бы заметить, Хигураси и Костаки выхватили мечи.

Трепет стали, выскользнувшей из ножен, довёл Женевьеву до грани срыва… она чувствовала это по заострившимся клыкам и соленому привкусу крови от раненых десен.

Они замерли.

Острие сабли Хигураси надавило на китель Костаки, у сердца.

Лезвие шпаги Костаки покоилось на внутренней части бедра Хигураси.

Они застыли, как живая картина. Кристина была озадачена. Она знала, что значит для вампира касание к сердцу, но не понимала, к чему приведёт рассечение глубокой бедренной артерии «теплого» человека.

Женевьеву всегда удивляло, сколь многие из живущих кровью людей мало знали об анатомии. «Тёплой» девочкой она училась у отца, полевого военного врача на службе у дофина. Она достаточно узнала о том, как истекают кровью и умирают люди, ещё до того, как стала вампиром, и в последующие века пополняла знания о смертельных ранах и способах их нанесения.

Дуэлянты сделали шаг назад и убрали мечи в ножны.

Теперь Женевьева поняла, почему Хигураси принёс немецкую саблю. Она была посеребрённой. Раз вампиров в Японии не было, местные кузнецы не производили оружие для их убийства — потому его импортировали. И она не была удивлена тому, что серебряные пули и мечи достигли Японии раньше них. Лучшие производились в Шеффилде и помечались знаком Дракулы — британское оружие покупали по всему миру.

Хигураси и Костаки оценили друг друга. В стиле Итто-рю — дуэли одного удара — они зашли в тупик, никто из них не выжил бы. Дальнейшего давления не требовалось.

— Что это за глупости? — спросила Кристина.

— Всё улажено, — сказала ей Женевьева.

— Можете сойти на берег, — объявил Хигураси на английском. — Но вам доступен только определённый район.

* * *

В Городе Ёкаев нечесаный пёс рысил по разбитой улице, сжимая в челюстях недавно оторванную человеческую руку.

— Очаровательно, — заявила Кристина, закрываясь зонтиком от неприятной картины.

Княгиня была из тех женщин, что носят зонтики после сумерек.

Оборванный верещащий парень в одежде с полосами грязи бежал за дворняжкой, кровавые тряпки были намотаны на обрубок запястья. Женевьева узнала линию крови тэнгу, которой присущи птичьи черты. Его рот и нос слились в выдающийся клюв. Волосы-перья были собраны в пучок. Сандалии хлопали по когтям на ногах.

Она почувствовала, как поднимается красная жажда. И поняла, что другие тоже это испытали. Её клыки высунулись даже от крови тэнгу. Женевьева знала, что скоро ей доведется поесть.

— Милый пёсик, — сказала Друзилла[49], подружка Кристины. Она казалась Женевьеве чокнутой, но считалась знаменитым медиумом. — Можно нам его оставить?

— Нет, дорогая, — отозвалась Кристина. — Ты не знаешь, где он побывал.

Пёс затрусил в переулок, преследуемый покалеченным человеком-птицей. После шумной драки тэнгу прошествовал из переулка. Он прикрутил руку обратно и стал сгибать побагровевшие когтистые пальцы. Пёс скулил, лишившись мяса на ужин.

Тэнгу заметил их — впервые — и вздрогнул. Он поклонился, заворчал и попятился. Затем походкой испуганной птицы, пробующей взлететь, вбежал в туман, словно пытаясь скрыться в нём.

Некоторые из их группы могли напугать, но тэнгу так отреагировал не на чужеземных дьяволов вроде Дэнни Дравота или Джоша Йорка[50]. Он расширил глаза, увидев лейтенанта Като[51], поджал пернатый хвост и умчался туда, откуда