Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

class="p1">Сюань Цзи наконец понял, что означает фраза «словом можно убить». Внутри у него все сжалось, и на мгновение он утратил дар речи.

Шэн Линъюань, будто специально все рассчитав, вновь замолчал, давая Сюань Цзи время успокоиться. Только когда тот с трудом перетерпел нахлынувшую волной боль — его словно ножом в грудь ударили, — его величество, улучив момент, продолжил:

— По-видимому, Вэй Юнь многое от меня скрывал. Как долго ты оставался рядом со мной?

— Я был там… вплоть до кануна Нового года, в шестой год под девизом правления «Цичжэн».

Веки Шэн Линъюаня чуть дрогнули. Именно в ту памятную ночь Алая Бездна была запечатана костями Чжу-Цюэ. Выходит, он сделался Хранителем пламени неслучайно.

— Ты тайком виделся с Дань Ли?

Прошлое Сюань Ци казалось запутанным клубком из десяти тысяч нитей, в котором была смешана сотня самых разных чувств, так что он просто не знал, с чего начать. Вопреки ожиданиям, Шэн Линъюань вытягивал из него один ответ за другим, и вскоре невесть как ему удалось выведать все от начала и до конца.

Сердце Сюань Цзи начало медленно погружаться на дно.

Если, встретив кого-то после долгой разлуки, вы чувствуете себя легко и непринужденно и беседа течет рекой, вряд ли все дело в том, что вы «родственные души», что понимают друг друга с полуслова. Вероятнее всего, ваш собеседник — знаток риторических приемов и набросал сценарий разговора заранее.

Шэн Линъюань вовсе не казался безучастным — напротив, не скупился на воспоминания о старой дружбе, даже перешел — случайно или намеренно — на древний язык, а паузы и вздохи, перемежавшие его речь, заставляли собеседника утрачивать самообладание. В ту тихую зимнюю ночь, когда с обсуждением наконец было покончено, бурные переживания, теснившие грудь Сюань Цзи, неожиданно рассеялись. Разум наконец вернулся к нему, и он вскоре заметил, что каждая пауза, сделанная Шэн Линъюанем, вовсе не была случайной, словно стрела, пущенная без мишени, а совпадала с ритмом его дыхания и сердцебиения. Четко и размеренно, никакого беспорядка. Неужто старый демон освоил ораторское искусство?

Вены на тыльной стороне рук Сюань Цзи вдруг вздулись. Он чувствовал себя кретином: вжившись в роль, он так страстно ее отыгрывал, что не заметил, как зрители достали попкорн и буклетики с описанием фильма.

Ему было стыдно. Очень стыдно.

Понизив голос, Сюань Цзи с трудом выровнял тон:

— Сердце вашего величества и кровь Чжу-Цюэ спрятаны во мне. Они… совершенно невредимы. Капля крови Чжу-Цюэ мягко совершенствовала ваше тело и душу многие годы. Мне не известно, почему вы, вернувшись в людской мир, не забрали ее сразу. Если…

Если вернуть тебе сердце, станешь ли ты хоть немного человечнее?

Шэн Линъюань подумал, что человеческое сердце и кровь Чжу-Цюэ все же не чаша воды — в тело просто так не впитаются. Когда-то он своими руками выбросил и то, и другое. Он желал от них избавиться, а демон внутри жаждал этого еще сильнее. И все же император догадался, что хотел сказать Сюань Цзи. Пальцы Шэн Линъюаня, ритмично постукивающие по коленям, вдруг застыли, и он мрачно вздохнул: «Сяо Цзи уже не тот беспечный юнец, которого я знал. Он вырос, стал сообразительным… и ранимым. Я слишком сильно на него давлю».

Шэн Линъюань хотел сохранять дистанцию, дабы ненароком не ранить Сюань Цзи, и потому его величество, стремясь избежать неловкости, сменил тему:

— После смерти принца Нина, я взял на воспитание его сына, рожденного от шаманки, и сделал его наследником.

— Знаю, я его видел, — машинально ответил Сюань Цзи. — Император Вэнь правил тридцать шесть лет, отдавая все силы на благо страны. Восемнадцатый год его правления, когда я покинул Алую Бездну, ознаменовал начало эпохи мира и процветания…

— Детское имя наследника — Тун-эр, — перебил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи обомлел.

— Ты рос у меня на глазах, но мне так и не довелось узреть твое истинное тело. Множество раз я представлял, каким ты стал, и хотел, чтобы наследный принц походил на тебя, — едва слышно, глухим низким голосом заговорил Шэн Линъюань. — Сызмальства я был одинок, кроме тебя, мне было не с кем поговорить… Ты был для меня как брат.

Сюань Цзи еще даже не переварил сказанное, как вдруг его назвали «братом».

— Пусть и говорят, что человеческое сердце зыбко, как вода, я… — Шэн Линъюань усмехнулся. — Как бы я не относился к другим, но мое мнение о тебе нисколько не изменилось.

Это его «нисколько» прозвучало как нельзя кстати, и смысл сказанного был очевиден: «Это у людских чувств есть срок годности, а мое безразличие вечно. Да и будем честны, наши отношения не успели испортиться просто потому, что ты рано умер».

Его слова были откровенны и жестоки в своей правдивости, так что Сюань Цзи даже не знал, как ему следовало на них реагировать.

— Сяо Цзи, не бойся, я не причиню тебе зла, — тихо продолжил Шэн Линъюань. — Пусть ты вернулся и не по собственному желанию, но я очень рад встретить в мире людей старого друга.

В его голосе не было и тени притворства. Сюань Цзи даже смог уловить мягкую улыбку в его интонации. Шэн Линъюань безжалостно оттолкнул его, но вовремя подхватил, не дав рухнуть на землю. Однако, вручив товарищу утешительный приз, его величество продолжал держаться на расстоянии. Иными словами, для этого бессердечного социопата Сюнь Цзи так и остался всего лишь забавой.

Таз ледяной воды, окативший Сюань Цзи, не просто остудил жар в его груди — у него даже на скорбь сил не осталось. Смущение, прежде сжимавшее его горло, скатилось вниз по трахее, едва не задушив икотой.

Вдруг неподалеку раздался шорох. Легкий, едва уловимый — такой могла издать только деревянная кукла Чжичунь. Следом послышалась медленная тяжелая поступь. У идущего, похоже, была травмирована нога: каждый шаг давался ему с большим трудом. Это определенно был Янь Цюшань.

Несмотря на то, что внутри Сюань Цзи все будто перевернулось, чувство общественного долга в нем еще было живо. Опешив лишь на мгновение, он включил свет, как бы сообщая людям снаружи, что в палатке не спят и есть кому их услышать.

Однако его благородные намерения себя не оправдали: двое оперативников на это даже бровью не повели.

— Я не собираюсь убегать, — голос Чжичуня смешивался с шумом ветра и снегопада. — Что толку в побеге, если я только сделаю тебе хуже? В палатке слишком тоскливо, вот я и вышел проветриться.

Не обремененный уязвимостями человеческой плоти, Чжичунь не страшился ни снежной бури, ни проблем с кожей из-за бессонницы. Он провел в