Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.

У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.

Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон — еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.

Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:

— Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.

Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.

Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз — но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.

Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.

Словно хотели отгородиться от чего-то.

002

Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах… Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон — ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.

Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, — и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.

Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.

По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства — что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.

Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.

И что же оставалось делать его величеству?

Шэн Линъюань сидел с прямой спиной. Через полотно проникал слабый мерцающий свет, а снаружи по-прежнему не переставая шел снег.

Его величеству не нужно было напрягать извилины, чтобы понять: все четыре базовые эмоции: радость, гнев, страх и печаль — явление совершенно естественное, и в порядке вещей, что радость, доходя до предела, сменяется скорбью. И потому по всем канонам стоило бы, схватившись за голову, биться в рыданиях, предаваться воспоминаниям и глядеть друг другу в залитые слезами глаза — в чем он, к слову, был мастер. Шэн Линъюань неоднократно разыгрывал эту сцену в прошлом, и дух меча это знал. Но прежде он всегда притворялся, а сейчас, когда его сердце по-настоящему сжималось, слезы не шли.

Императору не подобало вести себя так, будто Сюань Цзи — некогда утерянное и вновь обретенное сокровище, ведь детские годы, когда тот нуждался в чужой заботе, уже давно прошли. В душе Шэн Линъюань понимал: каждое проявление сдержанности словно добавляло по кирпичику в невидимую стену между ними. Ему следовало бы, ничего не страшась, дать волю эмоциям, прояснить все детали произошедшего и уверенно, с осознанием собственной правоты, спросить: зачем он склонил колени в почтении, словно проситель? Зачем провел между ними двумя четкую грань, как между правителем и подданным? Даже если они, не найдя нужных слов, по неосторожности ранят сердца друг друга, словно острым мечом… разве не точно так же они вели себя три тысячи лет назад? Только разрубив стену времени, можно выловить утекшие мгновения прошлого.

Шэн Линъюань уже открыл было рот, но не издал ни звука: вместо этого он грубо сжал ткань на коленях, заставив себя проглотить все слова.

Он просто не мог.

Усмехнувшись над самим собой, Шэн Линъюань спокойно закрыл глаза, приняв позу монаха, погрузившегося в созерцание.

Стоя на коленях посреди палатки, Сюань Цзи ждал приговора, не зная, что вообще хочет услышать. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из-за перегородки раздался сдержанный, исполненный благородства голос:

— В этом мире давно нет господ. А оказавшись в чужой стране, нужно следовать ее обычаям, так что все эти устаревшие церемонии ни к чему.

Сюань Цзи обдало морозом: показная вежливость Шэн Линъюаня задала тон дальнейшему разговору. «Обойдемся без поклонов, поднимись» — его снисходительность лишь подтверждала, что они остаются государем и слугой.

Его величество не дал ему опомниться:

— К тому же в детстве ты вел себя со мной так, словно не признавал ни закона, ни веления Неба. Почему же, повзрослев, ты держишься столь отчужденно? Ты винишь меня… за то, что я не смог тогда о тебе позаботиться?

— Нет, — машинально ответил Сюань Цзи.

Поблизости раздался слабый вздох — тише падающего снега:

— Тогда не рань мою душу, Сяо Цзи.