Читать «Familia. Две женщины, две правды, одна тайна» онлайн

наконец-то задам правильный вопрос нужному человеку. – А как думаете вы сами, что произошло с Марианой Руис?

Выражение его лица – полуулыбка и поднятые брови – говорит мне, что я только что сорвала джекпот.

– Я думаю, – медленно начинает он, – я думаю, что ее забрал Piegrande[40].

Моргаю, уставившись на него. Может, я неправильно расслышала или неправильно поняла? А может, он оговорился.

– Э-э-э, сеньор… – начинаю нерешительно. – ¿Piegrande?

Он кивает, не переставая улыбаться.

– Что? – тихо спрашивает Гэбби, сидящая рядом со мной. – Что он сказал? Почему у тебя такой удивленный вид?

– Он, э-э-э… он говорит, что знает, кто забрал Мариану…

Мой голос затихает, когда я снова смотрю на Эль Вьехо, ожидая, что он объяснит, что имел в виду. Но тот и бровью не ведет.

– И кто же это был? – вопрошает она, явно раздраженная тем, что я не сразу перевела то, что сказал старик.

Я прочищаю горло.

– Он, э-э-э… он говорит, что это был Большеногий…

Глава 17

Йети

Тот день

Он выбрал себе прозвище Йети, потому что был крупным парнем и потому что это звучало угрожающе. Ему нравилось прозываться так же, как этот громадный чувак, скрывающийся в лесу и пугающий людей до усрачки. Выбирая это прозвище, он не знал, что йети, или снежный человек, обитает в холодном климате. Лучше было бы, если б он назвал себя Сасквочем или Piegrande, Большеногим, – это подошло бы больше. Но большинство парней в его банде либо и сами не знали этого, либо им было настолько плевать, что они не подкалывали его по этому поводу.

К тому же это прозвище совершенно не походило на его настоящее имя – Элано, – из-за которого парни уж точно бы его задразнили. Когда его мать нарекла его так, она явно не приняла в расчет, что имечко очень легко превращалось в el ano.

То есть анус, задний проход.

Не очень-то солидное имя для члена банды – тем более для такого, который всерьез старается продвинуться по карьерной лестнице. Никто из окружающих не знал его настоящего имени. Никто, кроме матери, которая, когда он в последний раз слышал о ней, жила со своим четвертым мужем где-то на юге Флориды.

Даже Сантьяго не знал его настоящего имени, а ведь Сантьяго было известно все о тех, кто на него работал. Вернее, он сам так полагал. По мнению Йети, Сантьяго недооценивал его потенциал – не понимал, сколь многое он мог бы сделать. Йети хотел, чтобы о нем думали не просто как о костоломе, не просто как о головорезе, который выбивает долги и вершит уличное правосудие.

Йети считал себя генератором идей, и ему было необходимо заставить Сантьяго уяснить это.

И наконец ему представился такой случай, когда он выследил Альберто Руиса. Этот тунеядец, задолжав Сантьяго, все никак не отдавал деньги. Сперва Сантьяго был к нему снисходителен, ведь деньги нужны были, чтобы похоронить жену и прокормить двух маленьких детишек. Но, узнав, что Альберто спускает деньги в «Эль гальо рохо», вместо того чтобы покупать подгузники и молочные смеси, Сантьяго отправил к нему Йети, чтобы передать послание.

И да, черт возьми, он, Йети, передал его – и не только Альберто, но и любому в Ла Перле, кто даже просто помышлял о том, чтобы перечить Los Soldados Salvajes – «диким солдатам». Йети был горд собой. Он проявил изобретательность и инициативу. Конечно же, Сантьяго оценит это и вознаградит его должным образом.

От этой мысли он улыбался, взбегая по лестнице в тайное убежище их банды в Сантурсе, – на самом деле это была просто старая пыльная квартира над магазинчиком, где продавали эмпанадас[41] и где члены банды иногда ночевали. Центр управления их операциями находился в поместье Сантьяго, расположенном в горах неподалеку, хотя он редко позволял кому-то из парней являться туда. Но теперь все могло измениться. Йети уже представлял, как он станет вторым человеком в банде после Сантьяго и тот будет готовить его к тому, чтобы он когда-нибудь занял место главаря. Он воображал, как они будут сидеть на огромном мраморном крыльце дома Сантьяго, потягивая ром, и обсуждать будущее Los Soldados.

Разумеется, он никому не расскажет, что его чуть не поймали. Он был неосторожен, потратив слишком много времени на то, чтобы убраться из el barrio – из района. Но это объяснимо, ведь у него имелся при себе кое-какой багаж. Багаж, с которым нужно разобраться.

Он точно не знал, кто вызвал полицию, – возможно, эта puta[42] из бара, Беатрис. Та еще стерва, от которой только и жди проблем. Он не раз обращал на это внимание Сантьяго, но их что-то связывало, была между ними какая-то история – что-то, мешавшее Сантьяго преподать этой сучке урок. Что-то такое, что не давало никому из них хоть пальцем тронуть ее. Ну что ж, возможно, теперь Сантьяго наконец решит, что пришло время, чтобы что-то сделать. А уж то, что кого-то крепко отметелят, – это как пить дать.

Сегодня был совершен смертный грех – потому что ни в коем случае нельзя приглашать в Ла Перлу la policía. Нет и нет. Между полицией и местными жителями имелось давнее неписаное соглашение – пока «коммерческие дела» ведутся в баррио, вдалеке от las turistas, копы не явятся сюда и не станут искать повода для арестов.

Но если кто-то вызвал сюда полицию и если копам случилось обнаружить что-то противозаконное, что тогда? Ну, это была бы совершенно иная история. Все прежние правила оказались бы отменены – как это произошло сегодня. Копов сегодня полно, они трясли его приятелей, не говоря уже о местных наркоманах, они даже опрокинули тележку старика, который занимался сбором и сдачей пустых консервных банок!

Само собой, Йети знал, что ни у кого тут не хватит cojones[43] сдать его, но он все равно не мог пойти на риск попасть в лапы копов. Попавшись, он мог легко получить билет в один конец в тюрьму в Гуайямоне, где члены его банды были в меньшинстве и становились мишенями для конкурентов. Он знал слишком многих soldados, которых нашли зарезанными, задушенными или повешенными на простынях, и не собирался становиться одним из них.

Поэтому он двигался к тайному убежищу их банды так быстро, как только мог при своих немалых габаритах. Помогало то, что он вырос в этом районе и знал каждый переулок, каждый способ срезать путь в радиусе пяти миль. И сумел