Читать «Familia. Две женщины, две правды, одна тайна» онлайн

собой.

Люси продолжала сидеть спокойно, речь ее мужа нисколько не подействовала на нее.

– Она наша, Мак. Ты и сам это поймешь. – Она кивком указала на висящее перед ними распятие – полное муки лицо Иисуса было обращено к небу в ожидании избавления, которое, как Он знал, придет… в конечном счете. Но даже Сыну Божьему пришлось претерпеть невообразимые страдания, прежде чем это избавление пришло.

На несколько секунд Бланка закрыла глаза и про себя, в сердце своем, заговорила.

Господи, услышь мою молитву. Иисусе, услышь мою молитву. Пресвятая Мария, Матерь Божья, услышь мою молитву.

– Вы единственные, кто может помочь этой малышке. – Этот голос донесся с дальней стороны церкви, где снова появилась Беатрис.

– Она говорит, что вы единственные, кто может помочь этой малышке… – начала переводить Бланка, но осеклась, когда Мак встал и приблизился к вошедшей.

– Dime, – произнес Мак, ошеломив всех, кроме своей жены. – Dime por qué. Расскажи мне. Расскажи мне почему.

И Беатрис рассказала ему.

Глава 40

Гэбби

Наши дни

Воспользовавшись помощью консьержа, я беру в аренду машину и оплачиваю умопомрачительный счет за напитки из бара. Я не могу перестать думать о том, что сказала Исабель, – обо всем этом, но особенно о тех последних словах, которые она бросила мне перед тем, как ушла из номера и, возможно, из моей жизни. Это объясняет очень многое в ней – ее суровую внешность, которая не вполне соответствует ее сути, ее нежелание открываться другим – и буквально, и фигурально. И, Господи Иисусе, какая же это была ужасная травма, и какой стресс она, скорее всего, испытывает каждый день с тех пор, как это произошло.

Как все могло так быстро пойти наперекосяк?

Мысленно проигрывая наш разговор опять и опять, вспоминая каждое гадкое слово, я по-прежнему не могу понять, что же я все-таки сделала, чтобы так быстро и так кардинально вывести ее из себя. Должно быть, многое из этого тлело в глубине ее души уже давно, если учесть, какими прицельными были ее выпады… и, давайте посмотрим правде в лицо, какими точными.

Это правда, что я сорю деньгами с тех самых пор, как прилетела сюда, хотя дома я этого не делаю и воспитали меня совсем не так. И она не ошиблась, сказав, что я только разыгрываю из себя журналистку. Я действительно до сих пор так и не написала ни единого слова. Пыталась, но не смогла. И я не могу не обращать внимания на ее слова о том, что я одинока. У меня было все. Акцент на «было». А что у меня есть теперь? Ни работы, ни подруг, ни сестры – пусть я и не уверена, что она вообще у меня есть.

– Черт! – ору я, с силой хлопнув рукой по рулю.

Просто я так устала… Как только я окажусь в отеле, сразу же соберу чемодан и вернусь в Бруклин. И может быть, возьму из приюта кошку. Или пять кошек.

Согласно GPS, я все еще нахожусь в часе езды от гостиницы, когда на экране моего телефона вдруг появляется лицо Макса.

– Что? – резко спрашиваю я. – Чего ты хочешь теперь, Макс?

Следует долгая пауза.

– Вообще-то я хотел извиниться за вчерашнее – за то, что побеспокоил тебя и обратился к тебе с неразумной просьбой.

Я вздыхаю.

– Ладно, проехали. Я могу понять, почему ты так запаниковал. А как обстоят дела с Лисой и этим иском, который вам собираются вчинить?

– Ну, просидев всю ночь, мы вчетвером смогли изучить предыдущие работы Финнегана, и будь я проклят, если он не занимался воровством материала у других авторов уже более десятка лет!

– Серьезно? Значит, Лиса была права…

– Вообще-то и да… и нет. Наши юристы говорят, что он действовал очень хитро – менял материал ровно настолько, чтобы избежать обвинений в прямом плагиате. Я хочу сказать, что, когда ты сравниваешь его работы и работы других авторов, не остается сомнений относительно источника, но он отлично знал, как обезопасить себя. Судья может вынести, а может и не вынести решение против него. Но это не наша проблема. Авторы, из чьих произведений он так много «позаимствовал», несомненно, проконсультируются по этому поводу со своими юристами.

– О, черт… Но что это будет значить для журнала и его финансов?

И для задницы Лисы?

– У меня состоялся очень откровенный разговор с литературным агентом Финнегана, и, думаю, мы с ним поняли друг друга. Я сказал ему, что мы ни под каким видом не станем ничего платить во внесудебном порядке, а долгий судебный процесс означает, что его клиент все это время будет оставаться в центре внимания. Независимо от того, признают его виновным или нет, личность Финнегана, как и его работы, будут обсасывать снова и снова. Это верно, нам может грозить большой штраф, но карьере плагиатора точно будет положен конец.

– Обалдеть, – бормочу я, ошеломленная таким поворотом событий. – И… что же будет теперь? Я имею в виду для «Флюкса»?

– А, ну, мы удалили статью из Сети и в следующем бумажном номере дадим необходимые разъяснения. На Лису будет возложена вина за то, что она не полностью изучила материал и пренебрегла указаниями редакции.

– Ого! О, Макс, ничего себе… Должно быть, Лиса рвет и мечет!

– Вот этого я знать не могу, – спокойно реагирует он. – Лиса на меня больше не работает.

– Что? Ты уволил ее? – Я не верю своим ушам. Лисе всегда удавалось выходить сухой из воды, но на этот раз она переступила границу дозволенного.

– Да, уволил.

– Это… Просто… Вот это да, Макс. Ты молодец.

– Я просто хотел дать тебе знать, как все завершилось. А теперь я оставлю тебя наедине с твоим великим приключением…

Меня вдруг накрывает волна тоски по дому. Его голос, его смех, его чувство юмора – все это так восхитительно знакомо. И безопасно. И в данный момент я не могу представить себе ничего более привлекательного.

– Послушай, Макс, завтра я возвращаюсь домой – а может быть, и сегодня вечером, если смогу найти рейс в Нью-Йорк. Как ты думаешь, мы могли бы вместе выпить кофе или что-то еще в этом роде?

– Хм-м, да, конечно. Само собой, – отвечает он. Я застала его врасплох. – Стало быть, ты закончила? Значит ли это, что в лаборатории что-то напутали и вы все-таки не родня?

Я вздыхаю.

– Нет. Вообще-то это значит, что я сдаюсь. И сейчас мне хочется одного – вернуться домой.

– Что-то я не пойму. Что стряслось?

– У нас с Исабель