Читать «Красный код. Том 2» онлайн
Алексей Викторович Вязовский
Страница 46 из 65
Еще раз проиграли роли. Кто на какой караул выходит, кто условно убивает, кто вяжет… Специально сделали кляпы на веревках. Дабы в темноте и суете не придумывать ничего на ходу. Свёрнутая валиком тряпка, к ней тесёмка, чтобы обвязать вокруг головы. Ткач, глядя на это, спросил, не разбойники ли мы часом. Я сказал, что разбойники, только советские и очень элитные.
Зотов сработал на пятерку, даже с плюсом.
Гарнизон дота — своё сапёрное отделение, десять человек — он поставил туда за двое суток и предупредил ровно так, как договорились: нападение будет на этой неделе, ночью, дату не знает. И в тот же вечер, часов в шесть, лично приехал и заменил им боевые патроны на холостые, объяснив про учения.
А сам вместе с Олейниковым и Гогоберидзе уехал в соседний дот, наблюдать. Ведь что такое социализм? Это учет и контроль. Второе важнее первого.
Вышли мы из расположения. Пять километров по бездорожью, в обход дорог, с полной выкладкой. Дабы усилить впечатление и прокачать спайку внутри взвода, велел набить вещмешки камнями, как у Цыгана. Который тоже шел с нами, посеревший и уставший. Сам взял рацию — надо приучать штаб, что она со мной всегда на выходе — да еще ППД с патронами. Тяжело! Но зато пока иду — улучшу себе показатели силы. А может и скорость заодно.
Шли молча, с передовым охранением, все как положено.
Ноги проваливаются сквозь корку, вытаскиваешь её вместе с двумя кило глины на подошве, через сотню шагов ноги весят по пуду. Полынь цепляет за штанины. В темноте не видно ни ямы, ни борозды.
Уложились в сорок минут, замаскировались недалеко от линии дотов. Я послал тестовую радиограмму в штаб — Мэлу тоже надо учиться, пасти группу на выходе…
Дальше начиналась работа.
Дот сидел на небольшом холме, серый бетонный лоб с тремя амбразурами, глядящими на реку и по бокам. Вокруг метров на двести всё выкошено и вычищено — сектор обстрела. А вот сзади поленились, заросшая промоина, да еще полоса кустарника идет.
И два костра.
Один у входа, второй слева. Возле ближнего сидели двое караульных, и я минут двадцать смотрел на них в бинокль, лёжа в промоине. Потом поразглядывал дальний — еще пара. Наконец, был и третий пост, пеший. Одни из красноармейцев курсировал вокруг дота. Явно подготовились. Вооружены обычными Мосинками, штыков нет. Зотов постарался?
Потом я уставился на ближайший дот справа. Увидел в амбразуре горящую папиросу. Нда… начальство не спит, но и маскироваться не видит смысла тоже.
Тут мне вспомнилось насчет отблика снайперского прицела на солнце. И бинокля наблюдателя, второго номера. Надо будет вдолбить в головы снайперам эту особенность, чтобы не спалились. Ну и про курение на выходе тоже рассказать. Демаскрируешься папироской — убиваешь все отделение.
Наблюдал я час. Дал посмотреть руководителям троек.
За этот час стало ясно всё. Пять человек в охранении: двое у входа, двое у левого костра, один — самый серьёзный — ходит по маршруту вокруг сооружения, тридцать два шага. Остальные пятеро спят внутри, дверь притворена, но не заперта.
Часовые у костров были слепые, как кроты, зря они огонь зажгли. Тот, что ходил, — зрячий, но и он раз в три обхода останавливался у огня погреть руки.
Я отполз назад и распределил.
Первая тройка, Селивёрстова, — на левых, через кустарник. Вторая, Ткача, — на костёр у входа, по промоине. Третья, моя, взять ходячего, когда он будет скрыт дотом.
Сигнал: крик ночной птицы. Кричать Ткачу — у него, как выяснилось на репетициях, получалось лучше всех, глухо и по-настоящему, а не как обычно кричат в кино.
— Всем на местах быть в два тридцать, — прошептал я. — Крик один. По крику — все сразу. Не по одному, а разом, иначе первый же заоравший поднимет остальных. Кляпы наготове. Ткач — если твой дёрнется, держи крепко, но не души, как прошлый раз на тренировке.
— Тащ командир, ну сколько раз вы еще будете вспоминать тот раз…
— Столько, сколько надо. Бурак отправился к Соломон Марковичу, ты ему чуть шею на сломал!
Расползлись.
Следующие сорок минут были самые длинные в моей жизни после падения с восьмисот метров.
Мокрая земля под животом. Холод, который начинается со стоп и медленно поднимается вверх. Полынь под ладонью. Двадцать два шага туда — четыре секунды движения — замереть. Двадцать два обратно.
Один раз ходячий остановился и стал смотреть в мою сторону — просто так, без причины, — и я лежал, вжавшись щекой в грязь, и считал про себя, и на счёте «сорок» он повернулся и пошёл дальше.
В два тридцать я был в восьми шагах от его маршрута, за кучей вынутого грунта. Двое из 2-го отделения позади меня. Тоже вжавшиеся в землю.
Время!
Из темноты справа поплыл негромкий двусложный крик — тоскливый, сиплый, совершенно птичий.
И всё случилось разом.
Я взял своего в тот момент, когда он был ко мне спиной на дальнем конце маршрута: три быстрых шага, левой рукой через рот, правой — деревянный муляж ножа под ухо и одновременно подсечка, чтобы он потерял опору. Он рванулся один раз, сильно — здоровый попался, — и обмяк, когда понял, что держат намертво — подоспела моя тройка и его схватили за ноги. Я успел только шепнуть ему в ухо:
— Тихо, учения! Ты условно убит.
Один из бойцов сунул ему кляп в рот и обвязал тесёмкой.
Слева, у левого костра, что-то коротко звякнуло и стихло — Селивёрстов чисто сработал.
Справа, у входа, вышло грубее: один из часовых успел мыкнуть, и мык этот, как мне показалось, разнёсся на всю округу. Но Ткач навалился сверху, и все звуки тут же оборвались.
Пять красноармейцев, десять секунд. Ни одного выстрела, ни одного громкого крика.
Я приподнялся и осмотрелся.
Часовые лежали связанные, с кляпами, на своих местах. Костёр у входа и слева продолжал гореть как ни в чём не бывало. Из дота не доносилось ни звука.
— Гнатюк, заряды.
Работали как учили. Я сам повесил взрывпакет на дверь — не на створку, а на петли, потому что вышибать надо там, поджог шнур. Ткач тоже самое сделал с одной из амбразур.
Я поднял руку, мы бодро отошли назад. Отсчитал.
И два