Читать «Кризис короны. Любовь и крах британской монархии» онлайн
Александр Ларман
Страница 64 из 99
Король же со своей стороны интерпретировал это как «неожиданный поворот, который на короткий, но леденящий душу миг пригрозил мне потерей брака, ради которого я уже мысленно отрекся от престола»[731]. Этот «заговор», как он его называл, Эдуард приписывал разнородной группе лиц, включающей Болдуина, Бивербрука, Уилсона, Браунлоу, солиситора Уоллис Теодора Годдарда, Монктона и своего солиситора Джорджа Аллена. Действия последних двух он объяснял не предательством, а излишним рвением и преданностью, которая «понуждала их не оставлять неиспробованным ни единого пути, сколь бы малообещающим он ни казался, если тот давал хоть малейший шанс удержать меня на троне». Он признавал и неоднозначность мотивов Бивербрука, но был уверен, что «разрушать мое счастье не было его целью». Болдуина, Уилсона и Годдарда он, напротив, считал предателями и оппортунистами, заслуживающими лишь презрения и осуждения.
Уилсон, которому было глубоко безразлично, что думает о нем Эдуард или кто-либо иной, попытался выведать у Монктона, насколько искренне намерение Уоллис порвать с королем или же она замышляет вернуться в Англию. Монктон ответил, что ее возвращение кажется маловероятным, но предложил послать Годдарда в Канны, чтобы, по его выражению, «представить ей аргументы, которые побудили бы ее остаться в стороне»[732]. Эти «аргументы», разумеется, подкреплялись и разгромными статьями на первых полосах ряда национальных газет, обрушившихся на нее с той самой враждебностью, которой она и ожидала.
Уилсон знал, что Годдард не слишком благоволит к своей клиентке, так как считал, что Уоллис ввела его в заблуждение, заверив, будто после развода «постепенно отойдет в тень». Эту информацию он передал правительству, а затем, к своему унижению, вынужден был взять ее обратно. Ему также были известны слухи о вмешательстве и сговоре в бракоразводном процессе, и, разделяя позицию Уилсона, он желал скорейшего завершения этого неловкого и неприятного эпизода. Но вряд ли это было возможно без определенных затрат. Он высказался Уилсону: «Какую цену можно предложить госпоже Симпсон, чтобы она исчезла с горизонта?»[733].
Уилсон, охарактеризовав это как «весьма непростое поручение», поручил Годдарду разузнать, чего же на самом деле хочет Уоллис, и «сказать ей все, что он посчитает уместным, о целесообразности или нецелесообразности ее планов». Поразительно, как он удержался от ехидного уточнения солиситору: «В фунтах или гинеях?» В понедельник, 7 декабря, Годдард встретился с Эдуардом, который, опасаясь вмешательства, наложил строжайший запрет на его поездку к Уоллис. Но Уилсон и Болдуин, перехватив солиситора после аудиенции, с ледяной вежливостью поставили его перед выбором: лояльность королю, чьи дни на троне сочтены, или собственная карьера, особенно после скандального и, возможно, незаконного развода, который мог вскоре потерпеть крах. Как выразился Уилсон, «я хочу, чтобы вы поехали в Канны и выяснили, что на самом деле стоит за всем этим. Немедленно. Сегодня же вечером»[734]. Недаром этого государственного служащего описывали как человека, занимавшего «более влиятельное положение в Британии, чем почти кто-либо со времен кардинала Уолси»[735].
За свои труды солиситору была обещана награда в 500 гиней – сумма внушительная, но, очевидно, выстраданная. Уилсон писал: «Господин Годдард заявил о своей твердой уверенности, что вмешательство [в развод] уже предрешено, может случиться в любой момент и, по всей вероятности, будет успешным. Это укрепило господина Годдарда в его решении ехать. Премьер-министр был того же мнения». В рапорте Уилсона чувствовалось торжество от трудной победы: «Господин Годдард с двумя спутниками вылетел самолетом в Канны во вторник утром, 8 декабря»[736]. Впрочем, личности этих компаньонов вскоре породили новую волну спекуляций и серьезных осложнений.
Тревоги Уилсона и Годдарда относительно неизбежного появления на авансцене сэра Томаса Барнса в качестве Королевского проктора вскоре подтвердились самым неприятным образом. Еще 3 декабря Болдуин предупреждал Эдуарда, что вмешательство Барнса – лишь вопрос времени, и пророчество его сбылось. Пусть письма от отдельных граждан уже и легли на стол, но, зиждясь лишь на сплетнях и домыслах, они не имели веса. Однако было ясно: рано или поздно найдется человек, знающий больше, чьи предательские мотивы будут продиктованы либо возвышенными идеалами, либо звонкой монетой. Сам Уилсон признавался Годдарду, что и ему доводилось слышать «слухи и заявления» о возможном вмешательстве в дело о разводе, хотя и добавлял, что «все это было довольно расплывчато и, насколько мне известно, никто не предпринял попыток ни проверить эту информацию, ни развить ее»[737].
На самом же деле Барнса уже успел побеспокоить некий аноним, позвонивший ему домой вечером в воскресенье, 6 декабря. Звонивший не только выдвинул весьма конкретные обвинения в адрес короля и Уоллис, но и утверждал, что располагает доказательствами. Барнс отмахнулся от потенциального информатора, заявив, что не принимает во внимание анонимные звонки, но уже на следующий день сообщил Уилсону: его как Королевского проктора завалили письмами от граждан, и их число стремительно росло последние дни, пока новости об Уоллис расползались по стране. Как и в случае с неизвестным звонившим накануне вечером, он мог игнорировать неопределенные и расплывчатые заявления, но теперь сообщил Уилсону, что «получил официальный запрос о вмешательстве от солидной юридической фирмы, подробно изложившей в своем письме основания, на которых они просят меня вмешаться в дело». Этими основаниями являлись, во-первых, прелюбодейная связь между королем и госпожой Симпсон, и во-вторых, наличие сговора между господином и госпожой Симпсон в отношении бракоразводного процесса.
Хотя Королевский проктор вмешивался в бракоразводные дела крайне редко – главным образом из-за ограниченности ресурсов, что позволяло действовать лишь при наличии безупречных доказательств, – его вмешательство почти всегда означало отмену развода. Статистика говорила сама за себя: 21 случай из 23 в 1935 году и 25 из 26 в 1936 году[738]. Вероятность того, что развод Уоллис пополнит этот печальный список, была высока. Как выразился личный секретарь Болдуина Томми Дагдейл, «утром 8 декабря из некой дополнительной информации стало очевидно… что весьма сомнительно, сможет ли госпожа Симпсон фактически, когда придет время, получить окончательное решение о разводе [decree absolute]». Барнс, по сути, исполнял квазисудебную роль, решая, передавать ли дело обратно в суд, но для этого требовался ключевой элемент: кто-то из публики, желательно человек респектабельный и здравомыслящий, должен был дать показания о прелюбодеянии Эдуарда. На тот момент, во всяком случае, никто на эту роль не вызвался.
Вечером в понедельник, 7 декабря, после того как из Канн поступило заявление Уоллис, возникла кратковременная надежда на то, что кризис удастся либо отложить, либо полностью разрешить. Газеты Express и Mail назвали это прорывом, а Дафф Купер писал, что был на званом обеде, где «женщины находились в состоянии дикого восторга и счастья»[739]. Но Монктон, хотя и