Читать «Кина не будет» онлайн
Александр Семёнович Каневский
Страница 13 из 95
— Переодевайся! — величественно произнесла хозяйка и распахнула дверцы большущего шкафа, набитого тряпками.
Нина стояла молча. Метелёв решил, что она ждёт, когда он выйдет, и вышел. За домом, возле сарая, кто-то, очевидно, лесник, распрягал лошадей. Константин направился к нему.
А в доме шёл напряжённый негромкий разговор. Нина так и не переоделась. Она, сидя у зеркала, приводила в порядок волосы. Говорила хозяйка:
— …я с Глебом счастья не видала. Потому и ушла. Неласковый он…
— К вам неласковый! — поправила Нина.
— Ко мне. Да я ведь не хуже других! А с таким какая баба уживётся? Ему вобла жены дороже. В пруду ему жить, не в доме! Одно слово — малахольный!.. Ты не злись; сама, поди, с ним горя хлебнула!..
— Нет! Мы хорошо живем. Дружно. А вы… — Нина хотела сказать что-то резкое, но хозяйка заговорила примиряюще:
— Ну ладно… Бог с вами — живите! Нет у меня зла ни к тебе, ни к нему. Одного только не прощу — дочку отнял. Я, когда с Николаем сошлась, сгоряча решила — ну и пусть! Перемелется! А оно не перемалывается. Наоборот, чем дальше, тем больней. Тяжело мне без Тамарки. Как она там, доченька моя родная?..
Крупным планом лицо Метелёва. — Он всё слышал. Он стоит на крыльце, взявшись за ручку двери, не решаясь войти.
А разговор продолжается.
— Поздно вспомнили! — сухо говорит Нина.
— Живёте вы, слыхала, небогато.
— Не жалуемся.
— Заберу я её у вас!
— Не отдадим.
— Суд есть. Я мать всё же… Родная!
Метелёв решительно открывает дверь. Разговор обрывается.
Хозяин допил чай, помолчал и важно сказал:
— Не выйдет.
Они сидели за столом вокруг самовара.
— Как же быть? — спросила Нина.
— Отдохнуть. А потом — обратно! До большака довезу, а там кругом, на попутной.
— Что вы? Долго!
— А болотом нельзя! — рассердился лесник. — Сейчас там топь! Дождь сутки льёт. Что вас туда гонит?
— Муж у неё там, — не без иронии заметила хозяйка.
Но лесник не разделил её настроения. Он внимательно посмотрел на Нину.
— Во-он что! Н-да… — И вдруг, отбросив неприступность, спросил: — Силёнок-то хватит?
Нина радостно кивнула в ответ. Тогда он снова сухо бросил жене:
— Сапоги достань!
Хозяйка неохотно достала две пары резиновых сапог.
— А тебя не пущу! — заявила она мужу.
— Че-го? — протянул лесник.
— Нечего тебе там делать!
— Муж ведь!.. — начал было объяснять он, но взглянув в её упрямые, узкие глаза, только махнул рукой: — Да что тебе толковать? Ты б ко мне не помчалась!
— Тьфу, малахольный! — бросила ему вслед женщина.
Они идут по болоту, впереди лесник, за ним Нина, дальше Метелёв. Снова льёт дождь.
— Нина! — позвал Константин. Она задержалась. Лесник был впереди, и Метелёв произнёс:
— Я ведь тогда ошибся.
— О чём ты?
— О Тамаре. Она очень на тебя похожа.
Нина не обернулась. Лёгкими, радостными шагами догнала она лесника.
Маленький зал едва вмещает зрителей. Взволнованная и напряжённая, Тамара робко касается клавишей. И по залу разливаются громкие, радостные звуки весенней мелодии. Тамара играет всё уверенней, вдохновенней. У самых дверей стоит нарядный Добкин, смущённо пряча за спиной завёрнутый в газету букет.
Снова берег реки. Здесь начинается строительство плотины. У костра на толстом бревне сидят Нина и Константин и сушат одежду. К ним направляется маленький, круглый человек. Ещё издали он кричит:
— Всё в порядке! С вертолёта сообщили: он уже на борту. Через несколько минут будет здесь!
— Спасибо! — сказала Нина и вдруг по-детски разревелась, уткнувшись в плечо Метелёву.
— Что вы!? Зачем? — растерялся толстяк. — Ведь он даже ног не промочил!..
— Я не потому. — По-детски всхлипывая, она вдруг сказала Метелёву: — А мы квартиру получим… осенью!
Подошли двое рабочих.
— Ребята приглашают вас позавтракать, — сказал один.
— Пожалуйста! — и второй помог Нине подняться.
— Спасибо, но мы… — начал было Константин, но Нина перебила его:
— Пойдём.
Они подошли к группе рабочих, сидевших возле ящика, покрытого газетой. На ящике лежали хлеб, масло и нарезанная на куски рыба.
— Угощайтесь! — сказал Метелёву пожилой рабочий. — Такой рыбки нигде, кроме как у нас, не попробуете…
— Вкусно! — Константин ел рыбу с аппетитом.
— Костя, а ведь это — тюлька! — сказала Нина, и глаза её лукаво заблестели.
С рёвом приземляется вертолёт. Из кабины кто-то машет рукой. Перескочив через ручей, Нина бросается к вертолёту. На ходу оборачивается. Далеко позади, по ту сторону ручья, остался Метелёв.
— Костя!.. Что же ты?.. Идём, я вас познакомлю!
Он медленно качает головой:
— Не надо. Я пойду. Счастливо оставаться!..
И в это мгновение маленький ручеёк начал разливаться всё шире и шире, и вот уже широкий весенний поток разделил Нину и Константина.
Шумит и плещет вода.
Снова траншея. Шум, журчание, свист в наушниках рации. У рации — молодой солдат-связист.
— Ласточка… Ласточка… Я — Голубь… Приём… — вызывает он Нину.
Взрыв. Продолжает бить батарея.
Неожиданно в наушниках хрипло зазвучала немецкая речь.
— Это что? — спросил Константин у Бродова.
— Геббельс.
Он оторвался от своих медикаментов и свободно перевёл:
— «Раненых в плен не брать… Расстреливать на месте…»
— Ласточка… Ласточка… Я — Голубь…
— Вир марширен гут, — неожиданно произнес Метелёв. Бродов удивлённо посмотрел на него.
— Это всё, что я со школы помню. А у тебя талант. Шёл бы по этой линии. Профессором тебе всё равно не быть.
— Это почему?
— Солидности не хватает.
У рации вдруг встрепенулся связист.
— Ласточка!.. Ласточка!.. Я — Голубь! Слышу вас хорошо! Как слышите? Приём. — Метелёв и Бродов бросились к рации. Далёкий голос Нины звучал в наушниках:
— Голубь!.. Голубь!.. Я — Ласточка. Слышу хорошо. Цель вижу ясно. Для вас ориентир три, вправо двадцать, дальше…
Вдруг что-то щёлкнуло, заскрипело, и голос умолк. Связист лихорадочно завозился у рации.
— Ласточка!.. Ласточка!.. — Ответа не было.
Бродов рванулся к брустверу.
— Куда?! — преградил ему дорогу Метелёв.
— Но там Нина, Бандура!.. Что-то случилось!
— Тебе там нечего делать… Ты — врач!
— Я — врач, и я должен быть там.
— Назад! — преградил ему дорогу Константин. — Пойдёшь под суд!
— Потом! А сейчас я пойду туда!
— Назад! — рука Метелёва рванулась к кобуре.
Бродов шагнул к другу, положил ему руку на плечо и тихо, но твёрдо произнёс:
— Убьёшь — мёртвым пойду!
Его не остановить. И Константин понял это.
— Ты же не знаешь рации!
— Но этим-то я смогу пользоваться! — Василий вытащил у Метелёва из кармана ракетницу, подбросил её на руке и вдруг озорно произнёс:
— Эх, и бабахну! Как на Красной площади! — и перевалился через бруствер.
— Эх, Васька, Васька, не быть тебе профессором! — с