Читать «Кина не будет» онлайн

с Наполеоном, и в войне с Гитлером. Вспомните, как вражеские войска на них застревали. Поэтому, пока у нас такие дороги, мы непобедимы!

Дача сестры Тины. Пахомов и Нельсон. Тина убаюкивает Дашеньку, та не хочет засыпать, громко плачет. Борис волнуется.

ПАХОМОВ: Может, нездорова? Почему она капризничает?

ТИНА: Потому что скучает по отцу. Я тоже скоро начну плакать. Чувствую себя матерью-одиночкой. Тебе даже некогда спеть дочке колыбельную песенку.

ПАХОМОВ: Для этого я нашёл бы время. Но мне жалко ребёнка.

ТИНА: Это что-то новое. Может, объяснишь.

НЕЛЬСОН: И мне интересно.

ПАХОМОВ: Хорошо, объясню. Слушая, как наши дети засыпают под вокальное сопровождение Тины и её сестры, я понял, почему мы, русские, никого не боимся: ведь в детстве мы проходим испытание колыбельными песнями. К примеру, мы сейчас слышали такие убаюкивающие строчки: «Придёт серенький волчок и ухватит за бочок». Меня, взрослого, ужасало бы ожидание волка, который во время моего сна откусит кусок моего туловища, а наши дети привыкли и спокойно засыпают. Я понимаю: мальчишек надо растить бесстрашными. Но девочек жалко!

НЕЛЬСОН (смеясь): Я об этом как-то не думал. Но Борис прав: наши песни бывают очень агрессивны. Например: «Как пойду я в лес погуляти, белую берёзу заломати». Почему её надо ломать, стройную и красивую?

ПАХОМОВ: Силушку девать некуда!

Дашенька наконец уснула, Тина кладёт её в кроватку, подходит к Борису, обнимает его, целует и объясняет Нельсону.

ТИНА: За это я его и люблю: весёлый и находчивый: видите, какое оправдание придумал! Но я тоже умная: поменяю колыбельную, и он уже не отвертится.

ПАХОМОВ: Я согласен, но только без страшных зверей. Если предложишь: «Ночь пришла на мягких лапах, тихо, как медведь», — опять откажусь.

Во время ускоренного ужина Пахомов несколько раз прикладывался к своей фляжке, поэтому обратно машину ведёт Нельсон.

НЕЛЬСОН: Где находят таких красивых и очаровательных женщин?

ПАХОМОВ: Только через прокуратуру: мы работаем вместе.

НЕЛЬСОН: Это не опасно?

ПАХОМОВ: В каком смысле?

НЕЛЬСОН: Говорят, совместная работа может разрушить любовные отношения.

ПАХОМОВ: Наоборот! У меня с Тиной всё наоборот. Я ведь всю жизнь, до неё, шлялся, как драный кот, на каждую юбку реагировал, как бык на красное, никак не мог нагуляться. А появилась она — и всё: больше мне никто не нужен! Мимо любой секс-бомбы прохожу равнодушно.

НЕЛЬСОН: Может, просто возраст уже притормаживает?

ПАХОМОВ: Вы насчёт потенции? Нет, с этим, слава богу, всё в порядке. Здесь другое, здесь идеальное совпадение: и физическое, и душевное, и интеллектуальное. Полюбив Тину, я понял: тело — это не главное, что любимая женщина может дать любимому мужчине.

НЕЛЬСОН: А что главное?

ПАХОМОВ: Бурлящее чувство радости, гордости и уверенности в себе, восторг, концентрированный в энергию. И я понял, что это должно быть нормальным состоянием каждого мужчины. Вы согласны?

НЕЛЬСОН: Не знаю, меня ещё так не любили. (Он улыбнулся и как-то по-детски искренне признался.) А если честно, меня вообще, кроме мамы, пока никто по-настоящему не любил. Наверное, не заслужил — характер плохой.

ПАХОМОВ: Я где-то слышал такую фразу: «Иногда человека не любят не потому, что он плохой, а он становится плохим, потому что его не любят».

Нельсон вдруг притормаживает, прижимается к обочине, поворачивается к Борису и уже без улыбки произносит.

НЕЛЬСОН: А ведь это обо мне. Замечательно сказано! Беспощадно.

ПАХОМОВ: Почему? Вы же ещё пацан. Вам лет двадцать пять?

НЕЛЬСОН: Будет двадцать четыре.

ПАХОМОВ: Вот! А я влюбился в сорок — у вас ещё впереди куча времени!

НЕЛЬСОН: Уговорили, буду жить в ожидании любви. (Он очень осторожно ведёт машину, держась правого ряда. Пахомов напряжён, следит за дорогой, подсказывает ему: «Прямо! Правей! Левей!» Уловив его тревогу, Нельсон успокаивает его.) У меня один глаз видит за два. Я просто притормаживаю, погода портится, дождь будет.

ПАХОМОВ (почувствовал себя виноватым за то, что Нельсон ощутил его сомнения): Ничего, успеем. Вы правы, не стоит лихачить: наш небесный луг потемнел и стал чёрным, как будто лунным серпом скосили все звёзды. Сейчас хлынет ливень.

И в подтверждение его слов небо мокрыми ладонями забарабанило по крыше машины.

Киевский вокзал. Зал ожидания. Пахомов незаметно осматривает зал. Выходит, пересекает привокзальную площадь, идёт к своей машине. Там поджидает Нельсон.

ПАХОМОВ: Камеры стоят через каждые десять метров, просматривается весь зал, со всех сторон.

НЕЛЬСОН: Как с прослушкой?

ПАХОМОВ: Сидят лучшие специалисты.

НЕЛЬСОН (ворчливо): Специалисты! Кепку купили на два размера больше, она мне на нос сползает, хорошо, что я не курносый, а то бы сползла до подбородка!

ПАХОМОВ (смеясь): Потерпите полчаса, потом мы её моему шефу, полковнику Лукоперецу, подарим — у него голова величиной с тыкву. (Смотрит на часы.) Осталось пятнадцать минут. Группа захвата готова, блокирует выходы. Пора и нам — вдруг клиент явится раньше. Идите вы, а я следом, минут через пять. Удачи нам!

НЕЛЬСОН: Удачи!

Зал ожидания. Входит Нельсон. Одной рукой придерживает на голове кепку, в другой руке — мобильник. Подходит к киоску «Роспечать», делает вид, что рассматривает журналы.

Привокзальная площадь. Пахомов идёт к вокзалу. Бросает взгляд на механические часы, установленные на башне, они показывают двенадцать пятьдесят.

Зал ожидания. Нельсон у кондитерского киоска, теперь уже рассматривает конфеты, печенье, торты…

Снова привокзальная площадь. Часы на башне показывают час дня.