Читать «Кина не будет» онлайн
Александр Семёнович Каневский
Страница 78 из 95
— Вам нравится. Вам всё это нравится! — продолжает убеждать зрителей гипнотизёр. Потом бросает Цезарю: — Вы бы хоть поменяли репертуар!
— Дедушка больше ничего не знал, — грустно признаётся Цезарь и с настойчивостью маньяка продолжает допытываться у Капы:
— Ну, как у вас дела насчёт картошки?
— Насчёт картошки?
— Насчёт картошки?
— Она у нас становится на ножки, — хрипит Капа и, обессиленная, опускается на пол.
Зрители начинают просыпаться, потягиваться… Кое-кто уже открыл глаза. Назревает скандал.
И вдруг звучит песня:
Идём, идём, весёлые подруги,
Страна, как мать, зовёт и любит нас.
Везде нужны заботливые руки
И наш хозяйский, добрый женский глаз.
По проходу зала на сцену во главе с Глебом марширует ансамбль старушек.
— Будите зрителей! — командует Глеб. — Концерт продолжается!
Старушки, выстроившись в шеренгу, прикрывают отступление измученных исполнителей «Одесских песен и плясок».
— А ну-ка, девушки! А ну, красавицы!.. — подзадоривает их Глеб, и хор дружно отвечает ему:
Пускай поёт о нас страна!
И звонкой песнею
Пускай прославятся
Среди героев наши имена!
Окончательно проснувшиеся зрители громом оваций приветствуют исполнительниц.
Утро. Скачко спит в кабинете на диване. Рука его, свесившись во сне, нежно поглаживает прохладные и скользкие голенища сапог. В кабинет заглядывают жена и дочь.
— Ого! — Лариса увидела сапоги и стала их рассматривать. — Как настоящие! Папа, а ты сумеешь сделать мне на шпильках?
Концерт давно закончился, зрители разошлись. У входа поджидают артистов три старых автомобиля и не менее старенький автобус, на котором приехали старушки.
Появляются участники концерта.
— Мы будем выступать в каждом городе, — сообщает Глеб Цезарю. — А заработок — в вашу пользу. Так решили мои девочки. Они будут сопровождать нас до Габрово.
— Спасибо! — Цезарь тронут и растерян. — Но… у нас ведь автопробег старых автомобилей…
— А это что, новорождённый? — произносит мрачный завклубом, ударяет ногой по автобусу и — от того отваливается стена — автобус становится достойным участником автопробега.
У въезда в город Этрополе — вереница остановленных машин. Толпа водителей — жестикулируют, возмущаются, смеются.
— В чём дело? — спрашивает Цезарь.
— Таможня.
Наши путешественники вышли из машин, удивляются:
— Разве мы на границе?
Возвращается Цезарь с декларациями.
— Ничего не понимаю. Прочтите вы!
Коста вслух зачитывает вопросы.
— Семейное положение… холостяк, разведённый… С какой целью прибыл… Серьёзность намерений… — Поворачивается к Албене. — Что это значит?
Она хохочет:
— Праздник зятьёв!
Гремит оркестр. Площадь заполнена народом. Транспаранты: «Хорошего зятя и хорошего поросёнка трудно выбрать», «Может ли зять достичь ста килограммов? Может, если он весил двести», «Глас тёщи — глас божий!»
Шеренга мужчин выстроилась и замерла:
— Зятья, смирно! — командует правофланговый. — На старейшину зятьёв равняйсь!
Торжественно, как на параде, вдоль шеренги едет на автомобиле самый старый зять города. На машине надпись: «Только я знаю, как я выдержал!»
Машина доезжает до конца и останавливается. Правофланговый докладывает:
— При проверке все зятья города Этрополе оказались налицо, кроме Стояна Минчева…
С левого фланга доносится:
— Не выдержал натиска, перевалил хребет и ушёл за Дунай.
— Ввести кандидатов в зятья! — командует старейшина.
Выходят юноши с висящими зайцами на груди и босиком. Выстраиваются под транспарантом «Если бы вы знали, что вас ожидает!»
Стоящий в толпе Цезарь спрашивает Албену:
— Почему они босиком?
— В Этрополе зять должен держать туфли у порога, чтобы обуться и уйти, если он провинится и его прогонят, — с улыбкой отвечает девушка.
— А зайцы зачем?
— Признак смирения!
— …Тёщам своим — верными и преданными быть клянёмся, — торжественно произносит старейший зять текст присяги, и будущие зятья хором повторяют:
— Клянёмся!
Последним в шеренге стоит Люсик и, отыскав взглядом в толпе счастливое лицо Албены, самозабвенно выкрикивает:
— Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!
А на переполненном болельщиками стадионе — шуточные состязания и аттракционы.
— …Переходим к следующему конкурсу, — объявил председатель жюри. — Кто из присутствующих здесь зятьёв предъявит фотографию любимой тёщи, которую он всегда носит с собой, получит любую награду по собственному желанию. Предъявить фото надо в течение десяти секунд. Раз… Два… Три…
— Во дают! — сидящий на трибуне Тихон восхищённо подтолкнул Жору.
Жора молча раскрыл холщовую сумку и вынул оттуда старинный альбом, который вручила им мадам Дудко.
— …Четыре… Пять… Шесть…
— Есть! — закричал Жора.
Тихон протянул председателю жюри две фотографии.
— Вот это любящий зять!.. Сразу две! — похвалил председатель.
— Она на одной не помещается, — объяснил Тихон.
— По условиям конкурса вы можете получить деньги, путёвку в санаторий, дублёнку, мебель…
— Мне бы большой чайник, — смущённо попросил победитель.
Вечер. В холле маленькой гостиницы Михалевич остановил проходившую мимо Капу.
— Два слова. Можно?
— Что тебе? — настороженно спросила она.
— Можно заставить спать под гипнозом, и петь, и танцевать. Но нельзя заставить любить. Я усыплял тебя, но спал сам. А теперь мы оба проснулись. Я это понял. Прости меня, если можешь.
— Я от тебя этого не ожидала. Спасибо, Миша.
Вошёл Цезарь, увидел их вдвоём, нервно включил телевизор. Экран нагревался, но уже донеслась, всё нарастая, рыдающая мелодия скрипки, та же, что звучала на теплоходе.
— …Я не смогу тебе сейчас вернуть твоих денег, я всёпотратил на дублёнку… Я давно мечтал о ней… Когда ты ушла — не удержался… Должна же у меня остаться хоть какая-то радость.
— Тебе не жарко в ней? — ласково спросила Капа, делая вид, что не замечает Цезаря.
— Очень.
— Сними. Я помогу тебе её обнашивать, а ты проветришься.
— Спасибо, Капа. Проклятое качество: хожу в ней, ем, сплю, купаюсь — а она как новая!
Когда он снял дублёнку — из него повалил пар. Она набросила её на себя.
Скрипка рыдала всё громче и надрывней. Цезарь скрежетал зубами. На освещённом экране был виден скрипач на сцене и переполненный зал, слушающий его. На фоне музыки диктор объявил:
— Выступает солист Софийской филармонии Христо Боженов.
Узнав скрипача, Михалевич всплеснул руками.
— Ой, я же его до сих пор не разгипнотезировал!
Наши путешественники выезжают из Этрополе. Сразу за городской чертой на обочине сидит Люсик, плачет. Стёпа резко тормозит и выскакивает из машины.
— Кто тебя обидел?
— Меня не обидели… — всхлипывает Люсик. — Я счастлив. Но мне страшно. Как я останусь без тебя?..
Рядом с ним Албена, тоже заплаканная.
— Стёпа, вы не могли бы жить вместе с нами? Мы вас очень любим.
— Мне так тяжело… — хнычет Люсик.
— А ну, вытри нос! — командует Стёпа. — Тоже мне глава семьи… На!.. — Она вытаскивает из машины гантели. — Тебе теперь надо быть сильным — она у тебя такая хлипкая.
— Стёпа, я должен тебе