Читать «Автобиография супербродяги» онлайн

компанию постоянная качка. Первые дни животные всё время оскальзываются и падают, чем причиняют скотникам немало хлопот, но потом они привыкают к морю и вот уже неспешно покачиваются в такт движения судна. Дикий страх в глазах проходит, и, не чуя больше родной земли, они уже не мычат и покорно переносят дорогу. Но еще задолго до того, как дозорный крикнет «Земля!», начинают беспокойно толкаться и громко и часто мычать, словно сообщая о приближении противоположного берега.

Помимо крупного рогатого скота, наш корабль вез около двух тысяч овец. Размещались они на легкой навесной палубе. На шестую ночь разразился небывалый шторм, и огромная волна слизала всех овец в загонах по правому борту. На следующее утро овчары с восторгом обнаружили, что работы у них существенно поубавилось. Им вообще было гораздо тяжелей, чем нам, скотникам, на укрытой главной палубе и в теплых, нагретых дыханием коров и быков, межпалубных помещениях. Даже ежедневный осмотр состояния скота давался им куда трудней: если мы своих подопечных видели как на ладони, то десять-пятнадцать овец у переднего края переполненного загона напрочь заграждали обзор, так что серьезно больных и павших за ночь просто не разглядеть. Поэтому каждое утро овчара начинается с ныряния в загон в поисках больных и мертвых, причем последних может оказаться с полдюжины.

Тридцать погибших овец на две тысячи за всё плавание считается вполне неплохим итогом.

Но какой чудно́й народ – эти скотники и овчары! Тот же Блэки: был бесстрашным задирой, а нашел на баке маленькую белую кошечку – вмиг превратился в паиньку. И вот свободная минута, надо бы задирать сотоварищей, а он знай кормит своего зверька, которого любовно называет Белоснежечкой и сюсюкает беззлобно, как ребенок.

Помимо прочего, нам сказали смотреть, чтобы животные не застаивались на коленях и ни в коем случае не ложились. Во-первых, лежащее животное мог переступить его сосед, и тогда, задумай оно встать, веревки – и без того короткие и ограничивающие свободу – переплетутся, натянутся и головы окажутся в столь тесном соседстве, что неминуемо последует яростная борьба. Во-вторых, в положении лежа суставы затекают настолько, что поднять животных на ноги даже самыми жестокими методами потом практически невозможно. Методы, которые использовал я, и в первую очередь леденящий бычьи сердца боевой клич, я надеюсь, относятся к гуманным. Если же клич, обычно действенный, не помогал, к нему на помощь приходила деревянная плашка: кожа на бедрах быков толстая, и животные почти не чувствуют боли. Если не помогало и это, оставалось старое испытанное средство: подойти к быку сзади и крутануть за хвост.

Бык может лягнуть копытом в любом направлении. И боковой, и передний, его удары удивительно сильны и молниеносны для такого столь неповоротливого на вид животного. Но его задний удар почти не несет угрозы, поэтому подходить к быку лучше со спины. Рогатые пассажиры были поделены между мной и вторым сторожем примерно поровну, и в случае чего мы охотно приходили друг другу на выручку, впрочем, ему моя помощь требовалась гораздо реже. Где-то раз в полчаса мы обходили наши загоны. Порою путь на всю свою длину преграждал бык, каким-то образом обогнувший стойку, к которой был привязан за шею, и вышедший в проход, докуда хватало веревки. А, бывало, идешь, и там, где должна быть голова, видишь хвост: порвалась или распустилась веревка, и бык в поисках выхода повернулся на сто восемьдесят градусов, да так и застрял. Возвращать животных на место в обоих случаях следовало очень осторожно.

Первые четыре дня погода нам благоволила, и рогатые пассажиры, освоившись, вели себя тихо, давая отдохнуть и нам. Зато четвертая ночь прошла для меня под знаком большого черного быка, который всё норовил улечься. В конце концов я сжалился над бедной животиной – пусть немного отдохнет, подумал я, решив, что подниму его перед тем, как пойду сдавать смену гуртоправу и его скотникам. Но вот заканчивается смена, я пытаюсь его поднять, а бык не поднимается – должно быть, лежал так долго, что суставы совсем затекли. С нехорошим предчувствием я отправился на кубрик и, понятно, не удивился, когда передо мной возник гуртоправ. Ничего, возмущенно начал он, что животные разлеглись, а один – так тот вообще, должно быть, пролежал полночи?

«Когда я сдавал смену, – ответил я, – всё было как в порядке». «Ну поди, погляди», – сказал он. Я потащился за ним на палубу. Перед загоном с черным быком стояло несколько скотников. Мой приятель теперь лежал во всю длину: соседей отвели, чтобы освободить ему место. «Гляди сюда! – это гуртоправ мне. – Животина должна стоять. Крутани за хвост!» – это он уже скотнику. Круть! И в ту же секунду другой скотник яростно пырнул бедолагу вилами так, что зубцы вошли в бок, наверное, на дюйм; а третий огрел деревянной плашкой промеж глаз. Бык застонал, вздрогнул всем своим могучим телом, но его ноги даже не пошевелились. «Ладно. Есть и другой способ…» – сказав это, гуртоправ сплюнул полную пригоршню табачной жвачки и опорожнил ее быку на глаз. Мое сердце облилось кровью – жалость к бедному животному оборачивалась еще худшим истязанием. Пара мгновений – и одуревший от боли бык неистово заметался, его мощные бока раздувались, он жалобно стонал, пытаясь подняться, пока, наконец, не встал.

Эти скотники – как правило, порядочные воры, о чем не понаслышке знают матросы и кочегары, а уж тем паче шкиперы и коки. Однажды, готовясь к ночному дежурству после дневной смены, я услышал, как Блэки подбивает дружков свиснуть в темноте парочку капитанских цыплят, что было задачей не из легких, учитывая их прописку в кустарном курятнике под капитанским мостиком, то есть под ногами либо самого капитана, либо одного из его старших помощников. Тем не менее, возвращаясь с дежурства и еще издалека почувствовав ни с чем не сравнимый и не сказать что неприятный запах, тянущийся с кубрика, я воспринял это как должное. Ночная вылазка под началом Блэки удалась, цыплят легко передушили на месте, что в данной ситуации было наиболее разумно. Еще со ступенек я увидел докрасна раскаленную плиту, а на ней – котел, до краев наполненный картофелем, луком и курятиной. Не стесняясь, скажу, что без зазрения совести присоединился к этому пиру жулья, зная, какие скупцы наши судовладельцы, на какие жалкие суммы вынужден закупать продукты шкипер, так что матросам и кочегарам приходится работать впроголодь, довольствуясь едой наихудшего качества.

Наконец мы прибыли в Ливерпуль. Разгрузка была недолгой. Главное (и самое непростое) – заставить спускаться первого, а уж за ним лавиной устремляются другие. Здесь задача уже не подгонять, а по возможности управлять неистовым