Читать «Переход Суворова через Гималаи. Чудо-богатыри попаданца» онлайн

Без всяких парусов корабли шли вперед, извергая из себя черные клубы. И, что удивительно, они шли против ветра. Их вытянутые мощные корпуса с большим числом орудийных портов до боли напоминали ему потопленный у Копенгагена русский линкор, тот самый, который причинил ему столько бед. А тут шесть против его семи.

«От них не уйти, но, может, стоит попробовать?!»

Заново испытывать ужас схватки с таким опасным для себя врагом Горацио Нельсон категорически не желал. Вчера перед ним был только лишь один корабль, но сейчас полдюжины.

— Проклятые коптилки!

Нельсон чувствовал, как под шляпой волосы сами по себе встают дыбом от подступившего ужаса, а в груди нарастает ледяной ком. И уже не сдерживаясь, адмирал рявкнул:

— Корабль к бою изготовить! Передать по эскадре — поднять все паруса, и поможет нам бог!

Ново-Мангазейский острог

— Жаждешь свести счеты с московитами за их гостеприимство? — майор Уинслоу словно прочитал его мысли и покровительственно похлопал по плечу. — Ты и твои моряки городок знаете?

— Так точно, сэр, мы провели здесь пять лет!

— Вот и хорошо, я возьму сотню солдат, и мы пойдем прямо к казначейству. Надеюсь, там есть золото!

— Там очень много золота, сэр!

У Онли пересохли губы.

Какие Карибы, какое пиратство, сегодня он станет поистине богатым человеком!

Ибо в казначейство недавно привезли, как он слышал, около сотни пудов благородного металла. Джеймс привычно перевел пуды в фунты, сделал поправку на английский вес и прошептал прямо в ухо майора:

— Сэр, там не менее трех с половиной тысяч фунтов! Наших, а не легких русских!

— Сколько?!

От удивления Уинслоу буквально остолбенел, сразу отвисла и челюсть лихого майора, открыв испорченные кариесом зубы, а его лицо побагровело так, что осветилось маяком.

— Тогда живенько, Джеймс, веди нас скорее в эту новую пещеру Али-Бабы! Твои парни пусть проводят моих солдат к казарме, к местному губернатору, на верфь и к противоположным воротам. Дабы русские не успели удрать из города. А за три дня мы его хорошенько обберем! А ты честно получишь свою долю, да с большими процентами в качестве компенсации за нахождение в местной тюрьме, ха-ха…

— Слушаюсь, сэр! — только и смог выдавить из себя Онли. Счастье подвалило неожиданно — теперь он не только отплатит московитам за унижения, но и станет богатым как Крез. Да еще наверняка правительство наградит его, оценит по достоинству его труды и страдания.

И стоило ему подумать об этом, как перед глазами промелькнуло лезвие шпаги, которая легла ему на плечо. И голос короля, именно короля Георга, а не кого-нибудь иного, который он слышал всего один раз в жизни, произнес сладостные слова: «Я произвожу вас в рыцари! Встаньте, благородный сэр Онли!»

Жестокий толчок в спину безжалостно вывел шкипера из сладостных мечтаний, а злой голос майора походил на шипение разъяренной кобры, что приготовилась к укусу: «Ты чего застыл, дубина! Веди нас быстрее к сокровищам, пока московиты спят!»

Гостилицы

«Еще немного — и я задубею в этой холодной купели! Это вьетнамцам было хорошо в болоте лежать, там ананасы растут, тепло. Тут июнь, а холодрыга, как в морозильной камере, хорошо, что крокодилов здесь не водится и эти гады в пути не задержались!»

Петр мысленно ворчал, погрузившись по шею в болотную жижу, оставив на поверхности лишь голову, прикрытую ворохом рыжей прошлогодней травы, и искренне надеясь, что заговорщики все же примут ее за кочку. Люди ведь, как ни крути, городские, и хождениями по лесам и трясинам не избалованы. Да и ждать по большому счету пришлось недолго.

— Сдох старикашка, утоп! — донесся радостный крик одного из преследователей. Петр усмехнулся — именно на такую реакцию он и рассчитывал. А внутри тела холод стал отступать под напором разогревшейся крови. Ладонь крепко сжимала эфес шпаги. Именно ей предстояло сослужить главную роль в предстоящей схватке.

Совсем рядышком зачавкало болото, убийца подошел вплотную. Петр видел радостно горящие глаза на еще молодом лице, трясущийся, невыбритый подбородок. Мужик лет тридцати с небольшим наклонился над «куклой» и потянулся за курткой.

Петр сквозь стебли видел, как в его глазах полыхнуло недоумение. Еще бы, потянул императора, а вытянул пустышку. Момент для нападения оказался удобным, терять такой нельзя, а потому он изо всех сил выбросил шпагу вверх, кольнул мягкое тело и тут же спрятал шпагу обратно в жижу. Все произошло слишком быстро — несостоявшийся убийца только вскрикнул и, выпучив глаза, рухнул плашмя на лошадиный круп.

«Минус один!» — радостно подумал Петр, а вытянувшиеся цепью заговорщики ничего не поняли.

— Братик! Ты чего упал-то? Споткнулся? Так давай помогу!

Шедший за лидером субъект с похожими чертами лица, но кривой на один глаз, наклонился над убитым, а в голове Петра зазвенели колокольчики: «Пора брат, пора, предстать перед народом!»

Правая рука выбросила шпагу вверх, а согнувшиеся в коленях ноги распрямились туго сжатой пружиной.

«Минус два!» — На этот раз клинок вошел в горло. Рванув за рукоять, Петр распластал кадык, будто зарезав барана. Заговорщик выпучил единственный глаз, попытался что-то проблеять, его левая рука даже дернулась, видно, хотела потянуть клинок из раны, но сил уже не хватило: из рассеченного горла хлынула кровь, подогнув колени, одноглазый ничком рухнул в болотную жижу. Брызги полетели во все стороны.

— A-а, убивают!

Только сейчас до заговорщиков дошло, что происходит совсем иное. Увидев вставшего из болотины голого царя, облепленного грязью и травою, и больше похожего на хозяина здешних мест лешего, громогласно закричал третий преследователь и, отшатнувшись от Петра, резво отпрыгнул в сторону, но тут же споткнулся. Откуда ему знать, болезному, что там воткнуты две коряги, рассчитанные именно на такой случай.

— Саблуков, ты чего орешь?! — раздался зычный голос идущего последним здоровенного верзилы, который еще явно не осознал, что же происходит в действительности, а видеть в цельности картину происходящего не мог.

«Ты, парень, туповат! — пронеслась мысль. — Тебя в первом бою завалят! Солдатом не гож, а вот бандитом или рэкетиром запросто. Бычара, такие спортсмены у нас киоски и бомбили».

Странно, но мысли текли сами по себе, Петр с холодной отрешенностью смотрел на происходящее, тело автоматически совершало необходимые действия, нанося удары.

Клинку не хватило какой-то пяди, чтобы пропороть живот побледневшего Саблукова. Тот отшатнулся, совершил прыжок в сторону, не удержавшись на ногах, рухнул в жижу. И тут же испустил животный крик, полный жуткой боли и страдания.

«Выходит, не зря колышки заточенные поставил. Минус три!»

Саблуков хрипел, извивался, жутко кричал, изо рта с белой пеной хлынула кровь. Вот такими незамысловатыми орудиями вьетнамцы собирали богатые трофеи, истребляя даже хваленых рейнджеров. Любой неосторожный шаг, падение, и — momento more…

— Братики! Платоша, Валера…

Горячечный женский вскрик прервался. Здоровенный верзила, шедший последним, отшвырнул в сторону маленькую фигурку, и та рухнула в грязь, жаль, что не туда, где Петр установил еще два колышка. Мужик же попер на него со всей мощью карьерного бульдозера или объевшегося поганок носорога, на что походило больше.

— Сейчас я тебя, царек, в болоте этом и урою!

Петр стремительно шагнул вперед, и, ощерясь, сделал молниеносный укол шпагой.

— Ой-мля!

Судьба сыграла с Петром злую шутку. Он сам не удержал равновесие, когда нога провалилась в какую-то ямку, и здоровенный убийца заграбастал его в свои большие лапы.

— Удавлю, сука!

Чудовищно крепкая ладонь сжала горло — Петр почувствовал, как у него выкатываются из орбит глаза. Попытка ткнуть шпагой старшего Зубова не удалась, воистину медвежья лапа больно сдавила правую кисть, и он выронил оружие в грязь. Однако в бою, как и в кабацкой драке, нет запрещенных приемов: перехватив ладонью толстый мизинец, Петр надавил на него всем запястьем, выворачивая палец с хрустом.

Убийца взвыл, отдернул руку, а Петр, судорожно распахивая рот, чувствуя себя рыбиной, выброшенной безжалостной рукою на берег, жадно вдыхал воздух, живительный для жизни.

— Коронованный ублюдок! — озверело рыкнул Зубов, и словно солнечным лучиком сверкнула в воздухе золотая табакерка. — Сейчас я тебе башку проломлю!

«Неужто история повторяется дважды? Наверное, вот этой самой табакеркой Зубов и проломил висок несчастному Павлу Петровичу. Хм… Моему сыну, как ни крути… А сейчас мне голову пробьет! Я ж супротив него как заяц рядом с медведем!»

Мысли текли в голове сами по себе, Петр не удивлялся своему внутреннему спокойствию и хладнокровию. Но его тело не желало превращаться в бездыханную плоть и отчаянно продолжало сражаться.