Читать «Слева Направо и Справа Налево» онлайн
Дженнифер Линн Барнс
Страница 68 из 77
Я тоже не чувствую этого. Только ее.
– Пообещай мне, что будешь жить.
Глава 36
Дав Анне обещание жить, я рассказываю ей свою историю – всю целиком. Старые раны уже не кровоточат и не причиняют такую боль, как раньше. Я Хоторн, единственный сын одного из богатейших людей страны, но не Хоторн. В шестнадцать лет я выяснил, что в день моего рождения мои родители совершили подлог. Если бы они захотели, то легко смогли бы усыновить меня, но они выбрали обман – фиктивная беременность, фиктивные роды.
С самого начала все мое существование было ложью.
Прошло три года, прежде чем я полностью разобрался в своем происхождении: моя биологическая мать была доверчивой юной девушкой, а мой биологический отец – взрослым мужчиной, который встретил жестокую – и, возможно, заслуженную – смерть от рук Хоторна.
И я тому живое доказательство.
Я мотив. Я плод отравленного дерева, а, по иронии судьбы, покойного звали Уильям Блейк. Я видел, что от него осталось. Я держал в руках его кости. Я взял в руки нож и вырезал слова на белом мраморном алтаре, внутри которого нашел останки.
«Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ОТЕЦ».
Под половицами хижины Джексона находится доказательство того, что произошло, того, кто я есть на самом деле. Маленький кусочек металла, семейная реликвия Блейков.
Но какое это имеет значение сейчас? До Анны я был наркоманом, стремившимся к забвению, снедаемым тайнами, которые, как мне казалось, у меня не было иного выбора, кроме как хранить. Я был трусом, который бежал, бежал и бежал. Так я оказался на острове Хоторнов, где мы с моими друзьями из дорогущей реабилитационной клиники облили особняк керосином, воя и улюлюкая.
– Это была не моя идея, но я согласился. Потому что я – это яд. – Мы лежим рядышком на полу лачуги. Я не смог бы рассказать ей все это на маяке. – Неважно, кто подарил мне жизнь и чья кровь течет в моих венах. Я Хоторн до мозга костей – такой, каким вырастил меня мой отец.
Правила существуют для всех, кроме Хоторнов. Я, кажется, в тысячный раз вспоминаю каменную комнату и лабиринт из своих снов. Как нашел выход из него и оказался в саду. Мое подсознание позволило себе некоторые вольности, но суть осталась. Действительно была комната. Действительно был лабиринт. Только вот после того, как я выбрался наружу, они отправили меня в реабилитационный центр, который могут позволить себе только самые богатые.
Там я и познакомился с Волками. Все мы выросли в семьях, которые могли откупиться от любых неприятностей, и я действительно отравлен ядом, потому что очень большая часть меня сейчас хочет, чтобы мой отец-миллиардер именно так и поступил. Я не могу заглушить голос в своей голове, который продолжает шептать, что, если только я позволю великому Тобиасу Хоторну все это исправить, у меня начнется нормальная жизнь. Я смогу быть с Анной.
Мой отец разберется со всем этим так же эффективно, как он разобрался с Уильямом Блейком. Самое лучшее и драгоценное в жизни можно сохранить навсегда, если ты обладаешь властью и деньгами.
Нет! Я не могу позволить себе так думать, даже на мгновение. Кэйли заслуживает большего, гораздо большего. Как и остальные. Они мертвы, но я здесь. И даже если Анна простит меня, сам я себя простить не смогу.
И я не смогу сделать ее своей соучастницей.
– Но я не хочу отравить жизнь и тебе, Анна. Ты заслуживаешь…
– Тебя! – она не дает мне закончить. – Я заслуживаю тебя.
Она заслуживает, чтобы весь мир был у ее ног. Она заслуживает куда больше, чем может дать ей человек, руки которого по локоть в крови.
– Я заслуживаю быть счастливой, а ты делаешь меня счастливой, – голос Анны дрожит. – Ты! Невозможный, самодовольный, склонный к саморазрушению, бесячий, но такой умный и чудесный мерзавец.
Я касаюсь ладонью ее щеки.
Слушаю, как Анна говорит мне, что ее сестра хотела бы, чтобы она была счастлива. Она рассказывает мне о своем сне, в котором к ней пришла Кэйли и взяла с нее обещание ни о чем не жалеть.
Никаких сожалений. Внезапно мелькает последнее воспоминание – как я впервые увидел Анну. Ее сестра танцевала на бильярдном столе, облаченная в кожу, веселая и беззаботная. Она улыбнулась и позвала: «Давай, красотка, потанцуй со мной!»
Я помню, как Анна сухо ответила: «Как-нибудь в другой раз». Помню, как мне стало просто необходимо посмотреть на обладательницу этого сухого, сдержанного голоса. Я помню, какая на ней была форма и как она скрывала очертания ее тела. Я помню настороженное выражение ее лица.
Но меня зацепили ее глаза.
Я хочу сказать Анне, как мне чертовски жаль, что ее жизнелюбивой, бесстрашной, веселой сестры больше нет, но Анна не хочет, чтобы я сожалел.
Она хочет сказку.
Она хочет верить, что злые чары можно разрушить, что можно спасти сломленных, разбитых вдребезги мальчишек. Она хочет, чтобы я был героем в ее сказке, а мне не хватает смелости сказать ей, что я с самого начала был злодеем.
Глава 37
Анна спит, и мне больше всего на свете хочется прижаться к ней, но я знаю, что если задержусь еще хоть на чуть-чуть, то не смогу уйти – ни сейчас, ни потом.
А я должен уйти. Меня ждет другой путь. Я смотрю на нее и думаю: я часть ее, она часть меня.
Даже просто мысль о том, что мне предстоит покинуть ее, вызывает нестерпимую боль. Но я должен. Она заслуживает гораздо большего, чем жизнь с человеком, который убил ее сестру. Я тьма. Анна – свет. Я знал это с самого начала, и как бы мне ни хотелось притвориться, что это не так…
Как бы мне ни хотелось сказку…
Я должен уйти, потому что отравлен. Потому что если останусь, то позволю ей спасти меня. Я позволю ей быть моим якорем, моим отвлекающим фактором, центром моей погруженной во тьму вселенной…
Я не могу так поступить с ней. Мне придется жить с тем, что я наделал. Я не заслуживаю притворяться, будто ничего не произошло. Я заставляю себя встать.
Я часть ее, но только вот от меня уже больше ничего не осталось…
Я пишу ей письмо, но даже в нем не могу излить и половины того, что хочу. Будет жестоко