Читать «Космический инженер 3» онлайн

с обломком. Третья, самая черная и прочная, — внезапный выстрел с невидимого сторожевика, который разорвёт её истребитель на атомы. Это произойдет через… тридцать семь секунд.

И он чувствует другое. Долг. Давящий, неумолимый, как гравитация чёрной дыры. Он знает — сейчас, в эту самую секунду, в другом месте, от его действий зависит нечто большее. Спасение миллиардов и триллионов разумных. Удар по Империи в самое сердце. Если он сорвется сейчас, если поддастся крику души и переключит внимание на неё — он всё погубит. Предаст всех, кто на него рассчитывает. Предаст саму причину, ради которой они с Вереной сражаются. И… предаст её. Потому что она тоже выбрала этот Долг.

В его груди раздирающая агония. Каждая клетка тела вопит, чтобы он двинулся, спас, нарушил приказ, пренебрёг планом. Он может. У него есть есть сила. Он почти видит что ему нужно сделать. Но этот давящий груз Долга пригвождает его к месту. И он направляет всё внимание туда. Он стоит, словно в полусне, парализованный выбором между любовью к ней и всем остальным, к самому принципу, который их объединяет.

— Видишь? — голос Йоды прозвучал не извне, а из самой глубины этого кошмара, спокойный и беспощадный. — Именно здесь отец Люка и упал. Он не выдержал этого разрыва. Он решил, что спасение близкой важнее Долга, важнее Ордена, важнее самой галактики. Он перерезал нить Долга, чтобы спасти нить одной жизни. И не понял, что, делая это, он обрек на смерть всех. И её тоже.

Образ колеблется. Алекс видит, как пальцы Верены сжимают штурвал. Секундомер в его сознании отсчитывает: 20… 19… 18…

— Нить, что должна быть обрезана — не нить вероятности её гибели, — режет голос Йоды. — Это — нить в твоём сознании, что связывает её «спасение» с тобой. Но не можешь ты всех линий видеть! Это иллюзия контроля! Ты не всесилен. Ты — часть Силы, а не её хозяин. Твой Долг — не спасти каждую жизнь. Твой Долг — исполнить свою роль в великом узоре достойно. Иногда это значит… позволить узору сложиться, даже если в нём будет дыра в форме любимого сердца.

Это было невыносимо. Это была пытка.

— Исполни Долг, Алекс. — Голос Йоды стал мягче, но твёрже стали. — Обрежь нить привязанности, что требует действия любой ценой. Прими боль. Прими беспомощность. И… доверься Силе. Доверься её выбору. И её.

В последнее мгновение, когда черная нить гибели уже натянулась как струна… Он выбирал доверие — доверие к Верене, как к пилоту, к Силе, к пути, который они вместе избрали.

Образ тает. Он не увидел взрыва. Он почувствовал лишь… грусть… и освобождение. От ужасной ноши всеведения и всемогущества, которую он на себя взвалил.

Йода сидел напротив, и его огромные глаза смотрели на Алекса с безмерным состраданием и уважением.

— Невозможный это выбор. Понял теперь? Запрещал орден отношения поэтому. Тот кого звали Энакин, пал не от любви. Он пал от неспособности вынести боль возможной потери. От недоверия к Силе, к любимой, к самому порядку вещей. Он захотел заморозить момент, владеть жизнью, как вещью. И это погубило и его, и ее, и орден, и Республику.

Алекс медленно кивнул, переводя дух.

— Я… я должен буду так поступить? Наяву?

— Не знаю, — честно ответил Йода. — Будущее в движении. Это нить маловероятна, пока. Но если момент настанет — ты должен быть готов. Не из слабости, а из высшей силы. Силы принять. Это и есть твой щит. Сильнее, чем любой световой меч.

— Первый урок это только, — грустно сказал Йода. — Теперь каждый страх, каждую навязчивую мысль так проверять должен. Искать нить и обрезать её. Очищать разум. Это основа. Без чистого разума — чистое Намерение не построить.

* * *

Дни на Дагобе слились в череду медитаций, уроков и откровений. Неделя за неделей Алекс учился видеть ментальный ландшафт своего разума, находить и обрезать темные нити страхов и сомнений. Йода был безжалостным, но мудрым учителем. Он заставлял Алекса подниматься до рассвета, медитировать под ледяным дождем, практиковать концентрацию среди роя болотных мошек. Они говорили о природе Силы, о парадоксах времени, о цене выбора. Алекс научился чувствовать ток Силы на планете и, наконец, начал понимать как Сила проводит и фокусирует волю. За эти недели его решимость закалилась, как сталь.

Однажды, в предрассветной мгле, когда туман над болотом был особенно густ, Йода повел его к древнему каменному кольцу — месту течения Силы, где потоки энергии планеты выходили на поверхность.

— До сих пор обрезал ты нити, что уже были или выбирал из них, — сказал мастер, его фигура растворилась в белесой дымке. — Теперь создавать научиться должен ты. Прясть новые. Не из пустоты, а из Намерения.

— Как можно создать вероятность? — удивился Алекс, чувствуя, как мощный, но плавный поток Силы омывает его с ног до головы.

— Всё, что возможно — уже есть в Силе, как семя в почве, — ответил Йода. — Но не все ростки видны. Некоторым нужна почва. Чтобы семя проросло, намерение нужно. Смотри.

Йода закрыл глаза, и Алекс почувствовал это. Не увидел глазами, а ощутил кожей, как безмолвная команда, чистая и тихая, ушла от мастера в туман. И туман — живой, дышащий туман Дагобы — откликнулся. Он не рассеялся, нет. Он переплелся. Бесформенная пелена за несколько мгновений сплелась в сложный, мерцающий узор, напоминающий руну. Он повисел в воздухе секунду, сияя внутренним серебристым светом, и медленно растаял.

— Это… — прошептал Алекс, пораженный. — Это… ты изменил саму структуру реальности здесь и сейчас. Создал новую нить — нить «тумана, сложившегося в руну».

— Ниточку, — поправил Йода, открывая глаза. — Микроскопическую. Но из таких ниточек будущее и ткётся. Теперь ты. Выбери простое намерение. Не для тумана. Для воды.

Он указал посохом на лужу у их ног. Вода в ней была неподвижна, как тёмное стекло.

— Подумал я: «Вода замёрзнет». И вода замерзает. Сила ли это? Нет. Это контроль. Насилие. — Йода покачал головой. — Подумай иначе. Подумай: «Возможно, что вода замёрзнет». Прими это как одну из истин. А теперь… намерься, чтобы эта истина проявилась. Не желай. Не заставляй. Доверься ей. И направь своё доверие, как луч.

Алекс вздохнул. Он посмотрел на воду, позволил мысли о льде быть просто идеей, одним из миллиона состояний этой лужицы. А затем он