Читать «Гейне. Двойная игра» онлайн
Анатолий Олегович Леонов
Страница 26 из 68
На Арбате не было ни заводов, ни фабрик. Не было кустарных артелей. Не работали кооперативы, последний из которых под названием «Московское объединение» в 1930 году был закрыт, а здание переделано и отдано под знаменитый «Торгсин». Не было здесь никаких грязных производств. Вообще никаких! Только магазины, парикмахерские, гостиницы и рестораны.
Выделялся разве что построенный в тридцать втором году на месте старой церкви Бориса и Глеба огромный арбатский рынок под стеклянной крышей на массивных деревянных арках. Занимал он в общей сложности целых семьсот квадратных метров и пах как любой рынок, торговавший сельскохозяйственной продукцией. Запах этот поднимал у прохожих настроение и возбуждал аппетит даже ночью, будучи закрытым, ибо, кажется, не спал никогда!
Рядом с рынком находился «Художественный электро-театр», один из первых московских кинотеатров, который со временем потерял вторую часть своего названия и остался просто «Художественным». Недалеко находилась станция метро «Арбатская», ради вестибюля которой разобрали по кирпичику еще один храм, церковь святителя Тихона Амафунтского. Храм не просто снесли, а переработали. Для этого в самой церкви был устроен небольшой бетонный заводик. Песок брали прямо из траншей, на камень шли церковные стены, подвозили лишь цемент. Так благодаря камнедробилке культовое здание превратилось в новую станцию метрополитена. Хорошо это или плохо? С одной стороны, Москва безвозвратно потеряла очередной объект культурного и исторического наследия, а с другой — без метро город захлебнулся бы в транспортном коллапсе в самой недалекой перспективе. В результате рациональность победила культ, а миллионы москвичей и гостей столицы от этого только выиграли!
Почти два часа Демьянов и Березанцева брели по спящему городу. Одни улицы сменяли другие. После Арбатской площади начались Кисловские переулки и улица Герцена, от которой до Брюсова переулка было рукой подать. Ночная прогулка неумолимо приближалась к концу. Все это время молодые люди почти не разговаривали. Демьянов шел сзади, держась на расстоянии пары шагов. Он слышал ровное и спокойное дыхание Тани, ощущал соблазнительный, сладкий и теплый аромат ее духов и мучительно искал предлог для дружелюбного или хотя бы миролюбивого разговора, но словно гири висели у него на языке, да и девушка не стремилась к доверительной беседе, отделываясь короткими фразами, не предполагавшими продолжения.
Наконец Демьянов не выдержал:
— Скажите по-товарищески, Таня, что это было? Только честно!
Березанцева обернулась и бросила на Демьянова удивленный взгляд:
— О чем вы? Не понимаю!
— О спиритическом сеансе.
Девушка загадочно улыбнулась:
— Давайте будем считать это сценическим этюдом!
Но Демьянова ее ответ не устроил.
— Вы правда медиум?
— Ничуть не бывало. Эти люди хотели обмануться — и обманулись. Я лишь подыграла их желаниям.
— Откуда тогда у вас столько познаний в столь специфической теме?
Таня остановилась и посмотрела на Демьянова своими большими грустными глазами.
— Они не во всем не правы. Моя мать действительно та, о которой говорила мадам Воскобойникова. — Березанцева невесело рассмеялась. — Мое детство прошло в тени легенд, окружавших мою высокодуховную родительницу.
Демьянов понимающе покачал головой:
— У вас, видимо, не очень хорошие отношения с матушкой?
Березанцева нахмурила брови:
— У меня? Никаких! Как себя помню, я видела в доме Великих магов и знаменитых парапсихологов, эзотериков всех мастей и пророков в своем отечестве. По ночам у нас проводились сеансы телекинеза и психокинеза. Мама наслаждалась всем этим до самоотречения, до беспамятства!
— А что потом?
— В какой-то момент она просто оставила нас с братом на попечение отца и уехала в Одессу, к «Великой матери» Анастасии Теодориди, заявив, что в прошлых воплощениях они были с ней в одном храме и теперь пришло время им воссоединиться!
Березанцева произнесла это с сарказмом в голосе. Очевидно, что боль, причиненная в детстве, с тех пор так и не утихла. Демьянов испытал в душе чувства, близкие к сочувствию и жалости, к этой язвительной и надменной женщине, благодаря случаю и руководству НКВД назначенной ему в жены.
— И вы не знаете, что с ней сталось?
— Понятия не имею.
Березанцева безразлично пожала плечами и остановилась около парадного подъезда красивого здания.
— Мы пришли!
Демьянов недоуменно огляделся. Оказывается, за разговором они незаметно для него оказались в Брюсовом переулке.
— Папа не спит, — кивнула девушка на два горящих окна на втором этаже. — Устали? Пойдемте, напою вас горячим чаем.
Предложение оказалось столь неожиданным, что Демьянов опешил.
— Как можно? — пролепетал он испуганно. — Так поздно!
Березанцева с иронией улыбнулась и распахнула дверь подъезда:
— Помнится, на квартире Садовского вы были куда решительнее!
Демьянов невольно покраснел.
— Все же поздно!
— Скорее рано.
Девушка решительно взяла Александра за руку и почти силой втащила в подъезд.
— Идите смело. Во-первых, папе вы почему-то понравились. А во-вторых, кто-то должен рассказать обеспокоенному отцу, что его любимая дочь была под охраной благородного рыцаря.
Глава двадцать первая
Молчаливый унтер-офицер в форме обершарфюрера СС завел «инженера» в маленькую комнату на втором этаже здания и, не произнеся ни слова, вышел, плотно затворив за собой дверь. Демьянов осмотрелся. Комната была почти пуста. Только стул и старая школьная парта у двери запасного выхода, ведущего неизвестно куда. Зато на крючке для одежды висели сразу два пистолета-пулемета MP-40, а к боковому наличнику двери был прислонен карабин 98k, весьма вероятно, с полной обоймой. Гейне внутренне усмехнулся такой незамысловатой провокации.
«— Очередная проверка, — подумал он. — Отчего так наивно? Или предлагают сразу покончить с собой? Глупо! Видимо, что-то придумали. Главное, не сорваться сейчас! Терпеть и ждать. Игра только началась».
На парте лежал обрывок старой газеты Völkischer Beobachter[26] за 5 августа 1941 года. Демьянов, чтобы как-то скоротать время, пробежал глазами статью нацистского пропагандиста, не имеющую начала и конца. Речь, судя по всему, шла об одном из многочисленных концентрационных лагерей, устроенных фашистами на наших оккупированных территориях.
«…Нам бросилась в глаза смесь наций, настоящий людской зверинец невероятной пестроты… — писал немецкий журналист. — Это является как бы частью многообразия огромного государства большевиков и смеси его народов, рас, сосредоточения низменного человечества, настоящих подонков человечества, того, что нужно Сталину».
Читать дальше Демьянов не стал и положил газету обратно, лег на сиденье старой парты, на которой чья-то неравнодушная и твердая рука вырезала перочинным ножом: «Солоха дура».
* * *
Разведчик даже не успел подумать о сложных отношениях автора данного эмоционального дендроглифа и безвестной Солохи, как входная дверь с треском распахнулась и в комнату ворвался толстый лысый старик в форме полковника царской армии.
— Ты чего здесь развалился, сволочь? — с места в карьер заорал тот, брызжа слюной ярости. — Я спрашиваю, почему ты развалился тут, как собака,