Читать «Путь. Автобиография западного йога» онлайн

вы совершили, было бы значительно ценнее, если бы вы использовали мирные средства».

Негативность, независимо от мотива, порождает свой собственный импульс. К сожалению, мистер Джекот и после предостережения Мастера не осознал необходимости обуздания справедливого гнева в защиту доброго дела и постепенно укрепился на позициях осуждения, которая окончательно отдалила его от нашей работы.

Через год после эпизода с нашей комиссией масонская ложа, в которую входил один из членов нашего Общества, предложила мне присутствовать на церемонии введения в должность офицеров. Мастер посоветовал мне пойти. Все шло гладко до момента самой церемонии. И тогда тлевшее соперничество вспыхнуло ярким пламенем. Половина членов ложи ушла в знак гневного протеста. Церемония завершалась на пепле эмоций.

— Ну как она прошла? — спросил меня Мастер на другой день.

— Не слишком хорошо, — ответил я.

— Это было полное фиаско, не так ли?

— Боюсь, что полное, сэр!

— Ладно, — заключил он, — не говори ничего об этом.

Его пожелание, чтобы я ничего не рассказывал, сначала удивило меня, но затем произвело впечатление. Оно удивило меня потому, что, независимо от содержания моего рассказа, масоны никогда бы не пронюхали о моих замечаниях. И нас не касаются их внутренние проблемы. Но потом я понял, что Мастер предостерегал меня относительно силы отрицания.

«Избегайте высказываться отрицательно, — говорил он нам однажды вечером. — К чему смотреть на нечистоты, когда такая красота вокруг? Вы можете привести меня в самую великолепную комнату в мире, и все же если я захочу, то смогу найти в ней недостатки. Но зачем мне это? Почему бы не насладиться ее великолепием?»

И сказал нам: «Не говорите о недостатках организации. Если бы я начал перечислять, им не было бы конца! Но если мы сосредоточим внимание на негативной стороне, то потеряем из виду хорошее. Доктора говорят, что в нашем теле блуждают миллионы ужасных микробов. И лишь потому, что мы не сознаем этого, они наносят нам значительно меньше вреда, чем если бы мы чувствовали и переживали их присутствие. Так должно быть и здесь, поскольку в нашей организации много хорошего. Но если мы будем концентрировать внимание на негативных аспектах, мы сами обретем отрицательные качества. Когда мы сосредоточиваем внимание на хорошем, в нас развиваются добрые качества.

Через несколько дней после эпизода с комиссией, я впервые встретил Дая Мату (тогда — Фэй Райт). Я вошел в главный офис после окончания рабочего дня что-то занести. В комнате появилась молодая на вид женщина. Ее лицо сияло, решительная и твердая походка свидетельствовала о неистощимой энергии. Я не представлял, кем она была, но ощутил в ней глубокую гармонию с Мастером. Увидев меня, она несколько помедлила и затем приветливо обратилась ко мне.

— Вы Дональд, не так ли? Я — Фэй. Я наслышана о вас, — она улыбнулась. — Подумать только, какую суматоху вы, мальчики, создали с этой вашей комиссией!

Я был страшно смущен. Насколько я понимал, эта комиссия была мертворожденным ребенком. Но она, не зная о моей позиции по этому делу, решила помочь мне лучше разобраться в ситуации. Пока мы разговаривали, я поймал себя на мысли: «Так она — пример тех учеников, которые якобы препятствовали выполнению воли Мастера? Мне бы в тысячу раз больше хотелось походить на нее, нежели на кого-либо из тех жалобщиков!» Ее спокойное самообладание, доброта и явная преданность Мастеру произвели на меня глубокое впечатление. С этого дня она стала для меня образцом идеального духа ученичества, к обретению которого я стремился.

— Мы должны научиться жертвовать своеволием, если хотим угодить Мастеру. Это мы и стараемся делать, — добавила она многозначительно.

Какое простое наставление и как просто высказано! Но в нем чувствовалась истина. Размышляя над ее словами, я думал: «Что толку построить то, организовать это или выполнить даже самую похвальную работу, если ею не будет доволен Мастер? Ведь через него выражается воля Бога в отношении каждого из нас. Угодить ему значило угодить Богу».

Пусть другие вершат значительные мирские дела, я же с этого дня буду стремиться только к одному: выполнять волю Мастера, угождать ему. Я был безмерно благодарен Дая Мате за совет.

Курьезно, но вскоре после этого, как бы в ответ на мое решение добиваться безвестности, Мастер выделил меня, чтобы поручить ответственное дело. Он поручил мне руководство монахами в Маунт-Вашингтоне. К этому времени я работал с ним всего год — небольшой срок, чтобы доверить такую ответственность. «Он проверяет меня», — решил я. Но он отнесся к назначению серьезно, и я занимал этот пост все оставшиеся годы моего пребывания в Маунт-Вашингтоне.

Прошло несколько недель. Однажды я стоял с Гербертом Фридом, одним из священников, у входа в полуподвальный этаж. И мы разговаривали с Мастером, который собирался выехать на автомобиле. Герберт должен был после полудня отправиться в Финикс, Аризона, чтобы стать там священником нашей церкви, и Мастер давал ему последние наставления. После небольшой паузы он спокойно продолжал:

— Тебе предстоит большая работа.

Обратившись к Герберту, я, улыбаясь, поздравил его.

«Это я говорю тебе, Уолтер», — поправил меня Мастер. Он больше не сказал ни слова по этому поводу; через несколько мгновений его автомашина выехала за ворота. Какую работу он имел в виду?

Впоследствии при различных обстоятельствах он часто повторял это предсказание: «Тебе следует делать то-то и то-то, Уолтер, — говорил он, — потому что тебе предстоит большая работа». Или: «Тебе предстоит большая работа, поэтому…» Через два года после махасамадхи Мастера его главный ученик, Раджарши Джанакананда, благословлял в Инсинитасе группу наших учеников. Когда я подошел к нему, он помедлил, затем сказал тихо: «Мастеру предстоит выполнить через тебя большую работу, Уолтер. И он даст тебе силы для ее выполнения».

Что это за «большая работа», о которой они говорили? Они ни разу не говорили мне этого. Однако эти слова Мастера были, по своему воздействию, самыми значительными из тех, с которыми он обращался ко мне. В последующие годы я часто размышлял над ними, пытаясь понять их истинное значение. Очевидно, они имели значение приказа, а не похвалы. Казалось, они предназначались для того, чтобы передать мне чувство личной ответственности за какой-то аспект его миссии и чтобы внушить мне такое вдохновение, которое не позволило бы мне уклониться от этой ответственности. Было также ясно из его замечаний, что моей задачей должна быть общественная деятельность, которую я должен вести самостоятельно и которая, возможно, не будет связана с моей обычной деятельностью.

Инстинктивно я боялся такой ответственности. Я предпочитал действовать согласованно с Мастером, а не плясать дикую джигу внешнего успеха, сопровождаемого овациями и преисполненного