Читать «Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1» онлайн
Игал Халфин
Страница 190 из 338
Перчатки давно были сняты. Шла обоюдная делегитимация. Смысловая структура «опроса» наконец «стабилизировалась» таким образом, что не допускала двусмысленностей, помещала участников в железную клетку соответствующего ролевого «репертуара». Языковые матрицы, с помощью которых стороны классифицировали и идентифицировали друг друга, превращались фактически в нормативные предписания, как можно вести себя с противником и что ему можно открыто, невзирая на приличия говорить.
Т. Грибов: Та листовка, которая была представлена в редакцию Ленинградской Правды, она является антипартийной и антисоветской, и партия поэтому не позволит ее напечатать.
Т. Карпов: А я говорю, что ее нужно напечатать.
Голос: Это хорошая вещь для Социалистического Вестника.
– Вы говорите, – поспешил поддержать т. Грибов, – о том, что старые большевики подписали эту листовки и ее не печатают, что такого положения не было, и вот, мол, до чего партия «скатилась», но если взять немножко из истории нашей партии, еще при жизни Ленина, когда Ленин работал вместе с Плехановым, этим старым революционером, от которого Ленин также кое-что брал, но что потом получилось [в] Октябрьскую революцию между Лениным и Плехановым, разве Ленин не отвел потом целого ряда статей Плеханова. Это было немножко серьезней того, о чем вы сейчас говорите[1029].
Риторика Грибова, утверждающая, что конфликт Ленина и Плеханова «немножко серьезнее», чем дело ленинградской оппозиции, на деле предлагала новый компромисс, снижение. Главное было не позволить строить другую партию, и для этого все средства были хороши.
Т. Карпов: Другой партии никто не строит. <…> Мы работали и хотим работать, вопреки вашему желанию, хотим работать в партии ВКП(б) <…> Но в рамках устава мы требуем, чтобы нам дали возможность свободно высказываться. <…> И что мы беседовали с отдельными товарищами, которые желают узнать точку зрения другой линии – это не есть преступление перед уставом. Преступление – когда в продолжение 2 лет не собирается съезд, когда съезд собирается до дискуссии, и когда съезд уже обеспечен делегатами, тогда открывается дискуссия, но дискуссия в кавычках – это есть нарушение рамок устава. А то, что я желаю с т. Радеком или с т. Юносовым поговорить о положении дел в партии, – за это меня преследуют.
Тут замерцало имя члена Ленсовета 14‑го созыва и председателя Ленинградской областной контрольной комиссии 43-летнего Константина Андреевича Юносова.
– Вы помните, – обратился к Юносову полный ностальгии Карпов, – мы с Вами говорили на 5‑м Всероссийском Съезде Советов, когда вашу и мою кандидатуру выставляли в Исполком Съезда Советов. Вы помните меня, я вас помню. Вот было время. (Юносов был в партии с 1905 года, ему было что вспоминать. – И. Х.) «Мы тогда говорили как члены партии, не скрывая своих взглядов. Вы говорили, и я говорил. Я думаю, т. Юносов, надо вернуться к этой полосе, как мы жили тогда, как мы тогда дружески работали. И на заседании фракции (на 5‑м Всероссийском съезде советов), когда мы дрались с эсерами ночью, помню, как мы ходили…
Т. Юносов: Где дрались?
– В железнодорожном районе дрались. Я помню, ночью, когда я брал винтовку и шел на эту борьбу – вот жизнь была. Дайте нам так жить в партии, не преследуйте, т. Юносов, меня как Карпова, дайте мне возможность говорить, дайте читать лекции, дайте выступать на собраниях, дайте писать…[1030]
Карпов кооптировал Юносова в свое «мы», но тот придумал мощный контрход и высвободился из этих пут: «Может быть случайно, – заметил он, – у вас получилось это сравнение – 1918 г. эсеровское восстание, когда вы тут восклицаете и говорите – вот как нужно вести работу. Может быть, это случайно, но это подсказывает, насколько далеко вы зашли в той фракционной работе, которую вы ведете, что сравниваете ваши действия с эсеровским восстанием». Юносов также предлагает снижение градуса: стрелять в оппозицию партия пока морально была не готова, и это было ясно.
Карпов признал, что выразился неудачно, пошел на попятную: «Я не сравнивал». Но все-таки все они были тогда в этом деле: «Я был тогда на заседании, вас хорошо помню оттуда». Юносов продолжал возмущаться: «Как же можно привести как пример восстание левых эсеров?» «Не восстание, не передергивайте, – выкручивался Карпов, – я не беру его тут как аналогию».
Т. Юносов: Большевики тогда дрались с левыми эсерами <…>.
Т. Карпов: Я вам сказал об этом, потому что мы тогда с вами встретились, и больше я вас не видал, и, увидя вас здесь, я вспомнил этот момент.
Т. Юносов: Может быть, это случайное совпадение, но как бы то ни было, нельзя сравнивать восстание левых эсеров с теперешним положением – это никуда не годится, видите, как далеко можно зайти. <…> Вы знаете, что в партии в настоящее время ведется борьба за те или иные идеи и мысли, но эту борьбу нельзя вести такими методами, как вы ведете, нельзя собираться по квартирам, выпускать различного рода прокламации, которые выпущены сейчас в таком количестве, которые направлены против партии. – Юносов спросил: – Разве так работали при Ленине?
Настала его очередь попасться под эффективный контрудар: «Печатали платформы при Ленине, в этом и все дело».
Словесные боксеры искали нокаута. «Вы, вероятно, не продумали вашей платформы», – накинулся Юносов, вновь, по сути, предлагая компромисс в проигрывавшемся последнем раунде, ничью. «Нет, продумали основательно и подписали ее», – Карпов даже не пригнулся, не пошел ни на какие риторические уступки. Оппозиция оставалась в его глазах голосом истины.
Продолжать поединок было бессмысленно. «Вопросов больше нет? – спросил Грибов и после короткого молчания добавил. – Вы свободны»[1031]. Грамматика оппозиции осталась той же, споры себя исчерпали, оставалась голая арифметика: подводить итоги этого боя по очкам предстояло будущему развитию событий.
Там, где оппозиционеры видели энтузиазм и самопожертвование, ЦК распознавал знакомый из русской истории сюжет: «критически мыслящие личности» хотят «прыгнуть на такую историческую высь, откуда бы их было видно всему изумленному человечеству». На совместном пленуме ЦК и ЦКК августа 1927 года Ярославский говорил, что оппозиции «хочется изнасиловать ход событий, подменить действие масс индивидуальными волевыми импульсами. <…> Субъективно Троцкий и Зиновьев думают, что они Либкнехты, не понимая того, что Либкнехтами можно быть раз в историческую эпоху, что Либкнехты также тонут в массе, когда масса выделяет тысячи и сотни тысяч Либкнехтов, когда героизм становится обыденной вещью»[1032].
Разве тот скандал, который навлекла на свою голову оппозиция в день десятилетия Октября, – спрашивал Сталин делегатов XVI Московской губернской партконференции 23 ноября 1927 года, –