Читать «До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны» онлайн
Коллектив авторов
Страница 12 из 87
При этом политика вовсе не была любимым предметом размышлений Василия. Он мечтал быть писателем, читал с четырех лет, причем родные утверждали, что никто Васю читать не учил.
Когда мальчику было десять, отца, мать, младших сестру и брата отправили в ссылку на север. Вася остался с тетей, сельской учительницей. Через два года семье удалось воссоединиться.
К окончанию школы он прочитал почти всю мировую классику и снискал первую славу как поэт. Им заинтересовался Чуковский. Вскоре Василий познакомился с Корнеем Ивановичем в Ленинграде, куда его пригласило для переговоров одно из издательств. В мае 1941 года Кубанёв был в гостях у Николая Асеева – одного из самых известных в ту пору поэтов.
В 16 лет Василий приступил к написанию «социально-философского романа о судьбах крестьянства, о судьбах России». Его увлекала музыка (он не только прекрасно в ней разбирался, но и сам сочинял), педагогика (полгода он преподавал в сельской начальной школе), журналистика (заведовал отделом в районной газете), иностранные языки (читал французских и немецких классиков в подлиннике), а еще – философия, история искусства, кино, театр. Гигантская умственная работа не мешала ему оставаться нормальным мальчишкой – порывистым, дерзким, влюбчивым. Родные и друзья звали его Васильком.
Девочку, с которой Василёк дружил со школы, звали Тася Шатилова. Потом он влюбился в Верочку Кли-шину. Будем помнить этих чудных советских барышень: только благодаря им у нас есть представление о том, каким был Вася Кубанёв – они сохранили его письма. Основной архив Кубанёва погиб. И о том, что безвозвратно утрачено, можно теперь лишь догадываться по сохранившимся письмам. Ясно одно: Россия потеряла наследие одного из своих гениев.
Василий чувствовал, что жизнь его будет короткой. В 18 лет он написал «Завещательную записку»: «В случае моей смерти прошу все, что останется после меня, – мои рукописи, книги и документы – считать принадлежащими Вере Петровне Клишиной и передать их ей без промедления».
Среди дошедших до нас философских писем Василия Кубанёва есть особенно загадочные, например такое: «Я живу, чтобы узнать, что такое вечность…»
Из писем Василия Кубанёва Таисии Шатиловой и Вере Клишиной:
10 ноября 1937
Когда мне было лет шесть, Тасенька, бабушка читала мне вслух Евангелие, пела духовные стихи и рассказывала страшные истории о жизни великих грешников и великих мучеников. Два года тому назад бабушка приехала к нам и привезла мне в подарок Евангелие и молитву. Молитва эта будто бы спасает от смерти. Бабушка заставила меня положить ее в карман, но я вынул ее оттуда и не знаю, куда положил. А Евангелие читаю и поныне[13].
Мне во что бы то ни стало необходимо сблизиться с каким-нибудь священником. А ты знаешь, как это опасно: если об этом узнают в школе, то мне не миновать исключения.
20 ноября 1937
Вступить в борьбу против дурного, что есть в моей душе, – это не только возможно, но и нужно. Но изменить себя совершенно, изменить самые корни своего характера – это и невозможно, и ненужно… Надо найти те корни, которые несут соки горькие, отравляющие душу, – и удалить эти корни безжалостно!
28 декабря 1937
Я долгое время ломал голову над тем, как можно широко и глубоко изучить жизнь? Сейчас ответ на этот наивный вопрос я нашел: самый верный способ познать жизнь – жить. Не отъединяться, не «страдать», не корчить из себя отвергнутого и непонятого пророка и безвинного мученика, но жить – жить болями и радостями родины, мыслями и делами мира…
8 января 1938
г. Ленинград
Познакомили меня с Александром Прокофьевым и Корнеем Чуковским. Первому знакомству не особенно радуюсь, а второму не радоваться не могу. Чуковский оказался очень милым и добрым человеком…
То чрезмерное внимание ко мне, которое я узрел в издательстве и которое, мне кажется, я еще не заслужил, – это внимание убеждает меня в моей силе… Если в меня верят и меня любят люди, которых знает вся родина наша, то я не имею права сомневаться в смысле жизни.
11 апреля 1938
Сегодня вечером я позволил себе роскошь – читал песни Беранже. Что за прелесть! На русском языке они звучат обедненно и как-то сухо, искусственно – в общем, совсем не то, что в подлиннике. Песни эти я достал позавчера у одного нового своего знакомца – у него целая библиотека на французском. Я буду брать теперь у него каждый день по одной книге. Я так рад, Тая, так рад!
18 апреля 1938
Хочется писать обо всем, обо всем: и о выставленной раме, и о рукопашных боях в Испании, и о сидящих на скамеечке в парке молодых матерях, и о пасхальных булках, и о разгуливающей по крыше кошке – обо всем, обо всем. Сегодня весь день дождит, а я как-то не замечаю, потому что «духом светел». Поэтому же и пишу. Не сочиняю стихи, а пишу стихи. Никогда еще я так остро не чуял разницу между двумя этими словами…
5 мая 1938
Вечером вчера смотрел «Волга-Волга» и «Богатая невеста». «Волга-Волга» – дрянь ужасная. Пошлая и ненужная картина. Когда ее смотришь – это не замечается, а когда зажжется свет – становится как-то неловко… Если б не Орлова – эту картину можно было б вполне назвать халтурой.
13 июня 1938
Пусть даже я никогда не научусь писать хорошие книги – не беда! У меня остается жизнь, которая – как бы ни была она мала и как бы ни казалась бедна – всегда сильнее книг, потому что она – вечна и сверкающа, а книги – только слабые и краткие отблески ее.
21 ноября 1938
Для меня совершенно безразлично сейчас – доберусь ли я до высот славы. На черта она мне? Чтобы мучиться? Но мне отнюдь не безразлично, доберусь ли я до высот мастерства. Это – цель моей жизни.
11 января 1939
Сегодня узнал о том, что приказано изъять портреты и книги Михаила Кольцова, который – враг народа! Верочка, что же это творится. Косарев, Блюхер, Кольцов – это только три, самые крупные <фигуры>, за последнее время свалены. Не пойму, не пойму, что происходит.
18 января 1939
У Рабиндраната Тагора – величайшего индийского поэта – есть афоризм: «Нам снилось, что мы чужие. Мы проснулись и увидели, что дороги друг другу». Этот афоризм я написал по-французски на листочке бумаги и этот листочек бумаги