Читать «Кланы в постсоветской Центральной Азии» онлайн
Владимир Георгиевич Егоров
Страница 12 из 48
Вряд ли следует пояснять, что вслед за сменой «вершины» власти представителя того или иного клана автоматически происходила смена всей правящей элиты и инкорпорирование в политический процесс представителей победившего кланового сообщества.
Режим И. Каримова, функционирующего благодаря умелому лавированию между интересами отдельных кланов, до 2013 г. выглядел вполне стабильным. Однако в этом году произошел «внутрисемейный» кризис каримовской вертикали. В развертывании кризисных событий в полной мере проявилась другая особенность кланогенеза Узбекистана, а именно его «мозаичная» рыхлая структура. Низкий уровень консолидации и фрагментарность узбекских кланов обусловлены, во-первых, многоэтничностью процесса их генезиса, в котором участвовали полиэтничные и не всегда связанные родством группы; во-вторых, присутствием в кланогенезе социальных сущностей с различным культурным кодом. Наряду с кочевой компонентой в формировании клановых сообществ принял участие маххалийский (сартский городской) компонент коренного оседлого населения Маверанахра.
Сложное сочетание социальных компонентов, участвующих в зарождении и развитии узбекских кланов, стало причиной внутри-клановой конкуренции. Так, уже в 2012 г. старшая дочь первого президента Узбекистана, светская дива, дипломат, модельер, писатель Гульнара Каримова на вопрос, может ли она претендовать на роль преемницы главы государства, заявила, что является «амбициозным человеком, а потенциальным главой государства может быть каждый, кто имеет амбиции и при этом еще некие мозги и стремление»[121].
После конфликта с Рустамом Иноятовым, руководителем Службы национальной безопасности, которому президент был во многом обязан стабильностью режима, Г. Каримова была арестована. Дальнейшая ее судьба доподлинно неизвестна.
После смерти И. Каримова, явившейся в том числе результатом семейного скандала, на основе внутриэлитного консенсуса власть перешла к «ближайшему» помощнику и опытному аппаратчику премьер-министру Шафкату Мирзиёеву.
После того как новый президент освоился в должности, как и следовало ожидать, началась расчистка «площадки» для переформатирования властной вертикали очередного семейного клана. «Семья для меня священна… знаю характер каждого внука…» – не без скрытого значения заявил Ш. Мирзиёев в документальном фильме «Господин Президент» (июль 2018 г.)[122].
За короткий срок новая правящая семья получила вполне осязаемые контуры.
Муж старшей дочери президента Саиды Ойбек Турсунов был назначен заместителем главы управления делами Администрации Президента, его отец-генерал стал одним из руководителей На-цгвардии Узбекистана, брат, полковник Улукбек Турсунов, занял должность заместителя начальника ГУВД г. Ташкента. Сам Ойбек побратался с главой Чечни Рамзаном Кадыровым и стал проявлять активность в международных отношениях. Именно ему было передано «выморочное наследие» Ислама Каримова, контролируемое зятем (мужем младшей дочери Лолы Каримовой) Тимуром Тилля-евым, в том числе оптовый рынок «Абу Сахит» в столице[123]. Однако после размолвки с женой Ойбек 6 сентября 2018 г. был уволен из администрации и даже выехал за границу[124].
Младшая дочь Ш. Мирзиёева Шахноза замужем за Отабе-ком Умаровым, быстро продвигающимся по служебной лестнице. Младший зять работал по линии иностранных дел в южно-корейском посольстве, с января 2017 г. перешел на службу в личную охрану президента, а с января 2018 г. стал заместителем начальника СБ президентской администрации. Непосредственно под младшую дочь главы Узбекистана было учреждено Министерство дошкольного образования, в котором по молодости лет она заняла должность первого заместителя министра[125].
Кроме дочерей в ближайшем окружении семейного клана Ш. Мирзиеева имеется «новая принцесса», претендующая на замещение Г. Каримовой. Это 30-летняя Диора Усманова – племянница супруги президента, молодая вдова Бабура Усманова (племянника российского миллиардера, этнического узбека Алишера Усманова), погибшего в автокатастрофе в центре Ташкента в мае 2013 г. Светская дива воспитывает дочь Мариам, живет на два дома в Париже и Ташкенте и занимается производством детской брендовой одежды Bibiona Couture. Британская Daily Mail в марте 2016 г. писала о Диоре Усмановой, «узбекской Марии-Антуанетте»: «Сногсшибательная жизнь гламурной “принцессы”, которая продает детские платья за 5000 фунтов стерлингов»[126].
Таким образом, фрагментарность и неустойчивость клановой организации Узбекистана, обусловленной историко-культурным контекстом и незавершенностью этнической консолидации, выглядит следующим образом.
Схема 5. Клановая организация Узбекистана
Именно эта особенность узбекских кланов, во-первых, не позволила агрегировать в постсоветский период мощные центры социальной силы, конкурирующие с центральной властью, и, во-вторых, позволила осуществить безболезненный транзит власти без социальных потрясений.
В основе клановой организации Таджикистана лежит двойственность культурных наслоений его населения. Потомки индоиранских ариев, не совсем ассимилированные тюрко-монгольскими кочевниками, образовали на момент советизации Таджикистана сартское население городов так называемой Восточной Бухары, а сохранившие свою самобытность тюрко-монгольские номады, представленные многоплеменной массой локайцев, карлуков, ката-ганов и др., осели «атономными» анклавами в долинах юга и юго-запада страны, чресполосно соседствуя с узбеками и оседлыми таджиками. Этнические узбеки компактно проживают и в Согдийской области Таджикистана.
Особенностью современного социального устройства Таджикистана является наличие в изолированных высокогорных долинах почти автономных «протогосударственных» объединений.
Такая политкультурность, многоэтничность и территориальная замкнутость населения постсоветского Таджикистана обусловила присутствие в социальной структуре суб-этносов: ходжентцев (север), кулябцев (юг), ура-тюбинцев, каратегинцев (Гиссарская долина), гиссарцев (центр), которые, в свою очередь, дифференцируются по признаку кровного родства и интегрируются по территориальному признаку в авлоды.
Совершенно обособленно существуют территориально-этнические объединения памирских народностей – ягулемцев, являющихся сектантами-иманлитами, киргизов восточного Памира.
Значительная роль в организации «низового звена» клановых сообществ Таджикистана принадлежит Машварату (Совету старейшин), включающему уважаемых людей, не занимающих никаких официальных должностей, но регламентирующих и управляющих общинами кишлаков и поселений. В компетенцию Машварата включены не только вопросы внутренней организации первичных общин, но и защита их от внешних угроз. Наряду с Машваратом функционирует Махаллинский совет, который следит за благосостоянием каждой семьи, организует акции взаимной помощи, собирает общественные фонды на благоустройство и оказание помощи нуждающимся.
Важным институтом низовой организации таджикского общества являются собрания мужчин – Джамомады, на которых соседи, родственники, близкие общинники-мужчины решают жизненно важные вопросы.
Саиды и Ходжы, считающиеся потомками пророка Мухаммада, составляют наиболее авторитетную элитную группу Таджикистана, статус которой намного превосходит статус государственного чиновника или просто богатого таджика.
В Горном Бадахшане в районах гармского направления особым авторитетом пользуются пиры (или духовные учителя), определяющие практические решения своих учеников – муридов[127].
Схема 6. Клановая организация Таджикистана
Президент Таджикистана Э. Рахмон, по воспоминаниям дипломата А. Адамишина, буквально