Читать «Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова» онлайн
Геннадий Александрович Смолин
Страница 33 из 130
Потом мы переехали на Лубянку. Наш дом стоял напротив Политехнического музея. Мы со сверстниками лазили где попало. По крышам добирались с ребятами аж до Кремля. Охранники, конечно же, гонялись за нами, но только пугали, а так щадили нашу мальчишескую страсть к приключениям. По каким только чердакам и подвалам нас не носила нелегкая! И чего только мы не находили в кромешной темноте каменных казематов!..Еще мальчиком, гораздо раньше своих сверстников, я заинтересовался оружием. Помнится, я отыскал наган с пятью неизрасходованными патронами. Отмочил оружие в керосине, протер, и потом мы брали его с собой, когда собирались в стайку и шли на улицы Москвы. Сколько было гордости, храбрости и подросткового понта – словами не пересказать. Но взрослые обнаружили этот пистолет. Мать отнесла его в милицию. Наше мальчишеское горе было неизбывно. С тех пор я остался фанатом оружия. Через мои руки прошли трофейные финские ножи, морские кортики, сухопутные кинжалы и даже кривая персидская сабля – ятаган… Любовь к холодному и огнестрельному оружию, моя страсть к охоте – все это, конечно же, сдружило меня со многими коллекционерами.
Поскольку моя любовь к оружию проявилась уже в юности, старшему брату, наверняка, не стоило большого труда уговорить меня поступить в училище пограничников. Хотя военные порядки противоречили моим свойствам характера, я считал их необходимыми для службы будущего пограничника. Я надеялся по окончании учебы буду проходить службу где-нибудь на отдаленном участке границы в горах.
Свой путь я выбрал довольно рано. Я абсолютно точно знал, кем хочу быть, и был твердо уверен, что своего добьюсь. Оказалось, однако, что не так всё просто. Конечно же, я был мальчишкой, который жил в выдуманном мире, где царили всесильные герои, сражающиеся за свободу, воюющие против диктаторов, попирающих волю народа.
В моем воображении вставали чередой благороднейшие из людей – герои Великой Отечественной войны, космонавты, спортсмены, и среди них, посередине, я видел себя, одетого в форму офицера славной армии СССР.
Естественно, мы живые люди, и у меня был период, когда я был стопроцентно убежден в якобы существующих опасностях для подлунного мира, исходящих от сионизма и масонства. После падения СССР и вынужденного «самостроительства» я перечитал много литературы, находившейся под запретом, набрался уму-разуму и стал в своем роде просвещенным патриотом. А впоследствии, во время наших экспресс-встреч в Берлине с одним из моих знакомых – американцем Джонни (с ним я познакомился случайно в небольшом ресторане в Европейском центре в Берлине), который входил в одну из масонских лож, я получил возможность продолжительно общаться с ним, задавая прямые вопросы и получая такие же искренние ответы. Не обнаружив ничего криминального, я стал спокойнее относиться к «вольным каменщикам», к их огульному охаиванию или категоричному неприятию.
Как сотрудник отдела, отвечавшего в советской службе за Германию, я время от времени попадал в поле зрения знаменитого экс-руководителя Штази Маркуса Вольфа в Москве или Берлине. Хотя у нас было мало общих дел, но, в отличие от других коллег его ранга, я ему приглянулся чисто по-человечески. При полном соблюдении формы, к которой нас с ним обязывало положение, я непринужденно излучал дружественность и симпатии к генералу самой мощной разведки мира – «Штази».
Мне было тогда немного за сорок. Шёл 1993 год, несколько лет назад рухнула Берлинская стена, Германия стала единой. Мы встретились с Маркусом Вольфом на его загородной даче, он сразу же узнал меня, как будто и не было перерыва в наших отношениях. У меня были слегка вьющиеся волосы шатена, украшенные седой прядью, а фигура была неизменной – я был среднего роста, что не выдавало под одеждой моих накаченных мускулов.
У меня было новое задание. Поскольку Маркусом Вольфом заинтересовалось ЦРУ на предмет переезда в США, а в новой объединённой Германии готовился процесс века против экс-руководителя Штази, то я, согласно моему меморандуму, должен был находиться в орбите семьи Вольфов.
Скажу без ложной скромности: мне всегда удавалось создать уютную форму общения для собеседника, главными составляющими которой были, непринужденность и корректность, в результате чего возникало обоюдное доверие. В случае с Вольфом мне не нужно было начинать с официального представления, да у меня и не было для этого времени. В ту памятную встречу я так и поступил с моим уважаемым Маркусом Вольфом, когда отрабатывал с ним будущий материал для российского радио. Первая часть касалась его контактов с советскими партнерами, которые прекратились со времени моего ухода со службы. Об оценке ситуации развала ГДР, трещавшей по всем швам, и беспомощности ее руководства. Записанные на диктофон вопросы и ответы для радио-интервью не заняли много времени. У меня был хорошо отработан каждый прием. Свою сноровку я демонстрировал и дальше, когда вскоре после этого приехал к Вольфу на его лесной участок под Берлином. Месяцы спустя я оказался для жены Андреа надежным и предусмотрительным помощником, когда нужно было готовиться к ожидавшимся обыскам их Берлинского и загородного домов. Не тратя лишних слов, я действовал очень осмотрительно и профессионально. Андреа до сих пор благодарна мне за то, что во время отсутствия Маркуса она, как его жена, не испытывала чувства не защищенности.
По приезде в Берлин, я рассказал Маркусу об американце, с которым, считал, ему обязательно нужно встретиться.
– У вас не должно быть никаких сомнений, так как он человек честный и заслуживающий доверия.
Так состоялась первая встреча Маркуса Вольфа с Джимом и его супругой Ингой в моей квартире на Унтер-дер-Линден. Когда гости прибыли к нам, их ожидал богатый стол с различными русскими закусками. Моя «сестра» Валентина приготовила все с большим вкусом. Знакомство прошло обычно, без сложностей. Джим вызывал симпатию. Он был высок, в легкой, свободной одежде, видный мужчина со слегка редеющими темными волосами. На фотографиях прежних времен, которые мы увидели позже, в форме он выглядел, как голливудский киногерой. Он был точно таким же типичным американцем, каким без сомнения русским парнем выглядел я. Жена Джима, Инге, напротив, была блондинкой и немного похожа на Андреа, уже ее первая фраза приветствия выдала уроженку Берлина.
Разговор начался без излишних ничего не значащих слов. Джим довольно хорошо говорил по-немецки, не заботясь, однако, о грамматических тонкостях. Он пристально следил за тогдашней