Читать «Плохие бактерии, хорошие бактерии. Как повысить иммунитет и победить хронические болезни, восстановив микрофлору» онлайн

После голландского исследования многие отчаявшиеся люди стали самостоятельно проводить трансплантацию фекалий дома через клизму. Мы не знаем, пострадал кто-либо или наоборот вылечился. В 2013 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами предупредило врачей, что при этой процедуре необходимо придерживаться ряда строгих правил, гарантирующих безопасность. Считаю, что это вполне оправданная мера{204}. История медицины знает много случаев избыточного энтузиазма в отношении средств, казавшихся такими хорошими – например ДЭС или талидомида, – из-за которого многие пострадали. Особенно важна осторожность при переносе биологического материала от одного человека к другому. Передача СПИДа и гепатита через кровь напоминает нам об опасности. Впрочем, если бы мы могли давать чистые культуры бактерий-пробиотиков, то проблема передачи от человека к человеку перестала бы быть проблемой.

Теперь подумайте: многие дети растут, не имея полного набора всех необходимых микробов. Где нам найти нужные, чтобы вернуть их обратно? Возможно, модели сбора микробиоты в развивающихся мышах помогут определить ключевой принцип{205}. Остались ли в мире места, где люди не подвергались действию антибиотиков? Если да, возможно, популяция кишечных бактерий у этих людей осталась невредимой. Может быть, мы сможем превратить их в лекарства. Может быть, для трансплантации микробов действительно лучше всего подойдут экскременты наших собратьев, которые реже встречались с лекарствами, антисептиками и прочими атрибутами современной жизни? Отличаются ли микробы живущих в глубине лесов Амазонии или в высокогорьях Новой Гвинеи от наших?

Глория нашла ответ на эти вопросы в Венесуэле. В 2008 году пилот военного вертолета заметил маленькую деревеньку в бесконечных джунглях в верховьях Ориноко. Ее не было ни на одной карте. На борту был человек, который знал язык индейцев. Когда вертолет спустился, мужчина передал, что они друзья и что государство хочет доставить им лекарства. Индейцы ответили, что уже видели вертолеты в воздухе, а от других членов племени, живущих в других деревнях, слышали слово медисина («лекарство»). Но никогда не видели людей, не принадлежавших к их племени.

Осмотрев деревню, команда нашла два металлических предмета: мачете и банку. Жители деревни выменяли их у других племен, от которых и узнали о силе медисины. Им нужны были лекарства, потому что они пережили немало трудностей.

Контакт жителей деревни с внешним миром был неизбежен, так что правительство Венесуэлы приняло мудрое, по моему мнению, решение: сделать им прививки. Корь и грипп рано или поздно доберутся до деревни и без прививок окажутся смертоносными. Так что, получив многочисленные разрешения и одобрение комитета по этике, медицинская команда вернулась еще раз. Глория попросила взять у индейцев образцы для изучения. Вернувшись в деревню, медики перед вакцинацией и лечением собрали мазки изо рта и с кистей рук тридцати пяти индейцев всех возрастов, а также образцы фекалий двенадцати из них. С помощью правительства Венесуэлы и ученых штата Амасонас, с которыми Глория сотрудничала более двадцати лет, мазки удалось доставить в лабораторию для тщательного изучения.

Это было настоящее сокровище. Глория заполучила микробов-обитателей людей, по сути, живших в каменном веке – у них не было ни письменности, ни математики, ни связи с внешним миром. Они никогда не принимали антибиотиков. В каком-то смысле их бактерии были живыми ископаемыми. Образцы фекалий абсолютно уникальны и бесценны.

Через несколько лет из них были собраны и секвенированы ДНК. Однажды утром в нашей нью-йоркской гостиной Глория и ее коллеги-исследователи Роб Найт и Хосе Клементе{206} рассматривали последние анализы. Со своими тремя акцентами – испанским, новозеландским и венесуэльским – они оживленно обсуждали разноцветные участки микробной популяции в кишечниках двенадцати индейцев в сравнении со 157 молодыми взрослыми и их семьями из Колорадо. На компьютере Хосе один за другим появлялись графики.

Разница была огромной и почти парадоксальной. У 157 североамериканцев оказалось лишь по несколько уникальных для них таксонов, а вот у 12 индейцев было более сотни уникальных видов, отсутствовавших у большинства людей из США. Кроме того, у них в целом было намного больше таксонов, чем у американцев, хотя численность многих видов была очень мала. Как объяснить эту асимметрию? Одна из возможных интерпретаций – многие микробы, которых они несли в себе, исчезли в результате воздействия лекарств и других аспектов современной медицины и современной жизни в целом.

Вот еще одно важное доказательство, подтвердившее мою гипотезу почти двадцатилетней давности. Графики были визуально красивы, контраст – очевиден. Не потребовалось даже сложного статистического анализа, чтобы заметить большую разницу между образцами из двух популяций. Когда-нибудь эти древние микробы, которых в нас уже нет, возможно, будут использованы, чтобы защитить наших детей от современных болезней, которыми не страдают индейцы. Однажды мы, может быть, даже вернем их, чтобы заполнить пустоту современности.

Как и в случае с трансплантацией фекалий, идея в том, чтобы каким-то образом восстановить пропавшие микробы. Они могут вернуться как из отдаленных мест, так и из собственной семьи. Я вполне могу представить, как бабушки, принимавшие не слишком много антибиотиков за свою жизнь, передают бактерии внукам.

Мне представляется, что в будущем детей станут подвергать новому виду исследований. В возрасте одного месяца врач осмотрит ребенка, а также его анализы. В лаборатории бактерии будут секвенированы и подсчитаны, а моча проверена на конкретные метаболиты. Затем будут сделаны выводы: например, ребенок здоров, но ему необходимо добавить Bifi dobacterium. Другому ребенку понадобится Allobaculum, третьему – Oxalobacter. Доктор закажет по справочнику оптимальную для каждого ребенка культуру.

Может быть, эти микробы посеют на сосок матери, чтобы они передались с молоком. Или же дети получат специальную смесь, например, особи Oxalobacter и оксалат, питательное вещество, которое этот микроб обожает, а вот мы не перевариваем. Подобный «синбиотик» поможет штамму укрепиться: пробиотик в сопровождении пребиотика. Это не просто случайно названные микроорганизмы. В моей лаборатории в Нью-Йоркском университете мы изучаем их взаимоотношения с человеком.

В 1998 году в статье в British Medical Journal я предположил, что когда-нибудь мы будем возвращать H. pylori, исчезающий микроорганизм, нашим детям{207}. С тех пор поддержка этой идеи лишь усилилась, а список исчезающих микробов стал длиннее. Но сейчас мы на ранней стадии; большинство механизмов работы нам пока не известны.

Эпилог

Карл Бенц, Генри Форд и другие изобретатели автомобилей в конце XIX и начале XX века внесли огромный вклад в жизнь человечества. Они изобрели, довели до совершенства и запустили в массовое производство двигатель внутреннего сгорания, машину, которая позволяет нам ехать на работу, носить огромные грузы, уезжать в отпуск, исследовать мир и т. д. Изменилось само бытие человека: мы стали более взаимосвязанными, можем вести войну на большем расстоянии или встречаться с людьми из самых разных народов и культур.

Мы уже знаем, что двигатель создал множество новых проблем и усугубил имеющиеся: загрязнение воздуха, автокатастрофы, пробки на дорогах. Возможно, Форд и предвидел их; такие проблемы, конечно, никто специально не планирует, но их по крайней мере можно себе представить. В городах с конными экипажами тоже бывали пробки, а запах от экскрементов, выделяемых в этих пробках, стоял тот еще. Так что многие проблемы, созданные этим изобретением, стали просто новыми версиями старых.

Но представьте, что кто-то сказал бы Генри Форду сто лет назад: «Каждый раз, когда автомобилист заводит мотор, в Гренландии чуть-чуть подтаивают ледники»{208}. Это казалось немыслимым, Форд бы просто прогнал вас с глаз долой. А что, если бы кто-нибудь сказал вам или вашим родителям то же самое тридцать лет назад? Вы бы тоже посчитали это смехотворным. Как одно вообще связано с другим? Мы знаем, как несвязанное может превратиться в связанное. Это лишь один пример, как успешные изобретения преображают «макроэкологию», состояние всей нашей планеты.

Моя история связана с изменениями «микроэкологии» с помощью мер, которые сами по себе хороши и даже спасают жизни. То, что обитающие в нас микробы меняются, и это приводит к катастрофическим результатам, кажется настолько же чуждым, насколько глобальное потепление – Форду. Но сейчас, через сорок лет после появления экологического движения, как мне кажется, мы наконец-то готовы рассмотреть изменения климата и начать с ними бороться.