Читать «Попаданец Павлик Морозов (СИ)» онлайн

Но Шереметьев был далек от политики, зато не сомневался что на устранение Горбачева пошлют именно его. Он действительно в те годы был лучшим…

Асфальт кончился, дорога стала ухабистой. Мысли переметнулись на автомашины. Роман знал, что для московского такси закупили машины «Форд», а позднее их выпуск по лицензии был организован на Горьковском автозаводе под маркой ГАЗ-А (позднее в модифицированной версии ГАЗ-М1). В газетах писали, что вскоре начнет работать диспетчерская служба для заказа такси по телефону. Машина будет выезжать к пассажиру со включенным счётчиком, а за вызов назначат сверху определенную сумму. Шереметьев видел уже и маршрутные такси, которыми пользовались состоятельные люди. Но он пока ехал на стареньком «Форде». А у папы в Сибири была служебная машина с запасным колесом сбоку — «Эмка» (Молотовский первый). Горьковского автозавода. «Эмка» пользовалась спросом, стала самой распространенной легковой машиной, получила большую популярность во всей стране и по праву может называться символом своей эпохи. Но Роман тогда еще был маленький и воспоминания о предвоенных годах у него были смутные. Он лучше помнил послевоенную личную папину «Победу», тем более что именно на ней он учился управлять машиной. Удобно, что рычаг переключения передач у этой «Победы» был на руле.

… — Приехали, вот ваш колхоз. К какому дому подвести?

Роман протер глаза. Он задремал и сам не заметил этого. Заднее сидение у «Форда» мягкое, можно и прилечь. Фары такси светили на доску указателя:

«Колхоз „Красный пахарь“ Щёлковского района Московской области».

Он попытался вспомнить, как мама рассказывала про новую избу, не вспомнил. Благо пришло время выгонять коров на выпас и они подрулили к пастуху.

— Эй, дед, где Морозовы живут, новенькие?

— Морозовы… — остановился дед с явным намерением вступить в долгую беседу и разжиться табачком — все это буквально читалось на его хитрой, покрытой клочковатой бородкой, роже.

— Дед, — высунул голову Шереметьев, — табаку нет, не курим. А у тебя буренка вон через плетень в огород полезла. Говори, старый чертяка, где Татьяне Морозовой избу дали от раскулаченных.

Дед оглянулся на действительно проворную буренку и заторопился, кивнув куда-то вправо:

— Вон там, в конце деревни их изба.

Благо, появился пастушок в настоящих онучах и за право «прокатиться и показать» мигом нырнул в машину.

Морозовы еще уже не спали — в окне горел свет. Изба не производила впечатление шикарной, но, наверное, для настоящих Морозовых была хороша. Это городской человек Шереметьев ассоциировал деревенскую избу тридцатых годов с дачным подмосковным домиком в два этажа и за высоким забором. А тут был низкий деревенский дом из старого дерева, крытый соломой и с маленькими окнами, чтоб тепло не выходило. Зато в дворе хватало места и для коровника, и для большого огорода, и для кургузой баньки, и даже для навеса под двумя стожками сена. И в деревни явно было электричество, ровный свет «лампочки Ильича» не перепутаешь со отблеском лучины или слабый светом керосиновой лампы.

Шереметьев расплатился с водителем и, ощущая себя в большей мере Павликом, подхватил два мешка с гостинцами и открыл калитку…

Глава 47

— Ну никак ты не могешь, как все люди жить — как тут так и втравишься в каку бучу, али вообще. Штож, в Трофима характер, не к ночи помянут будь! Колыбнешься, колыбнешься — на заразу враз наткнешься… — и Татьяна перекрестилась на старый образ в красном углу.

Я хотел возразить, что она сама втравила в эти разборки, но сдержался. Сказал, чтоб не волновалась и что отвезу задиру в город, посмотрим как он в Чека оправдываться будет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Они в деревни все такие — завидущие, матушка, — сказал я, — только палкой их в узде держать можно. Пусть боятся, пусть знают, что у Морозовых сын в Москве большой начальник. К самому товарищу Сталину вхож!

В общем-то происшествие по нынешним временам было обычное: бригадир, ощущая себя большим начальником, оборзел и поднял хвост на меня, на Павла Морозова, который с Крупской вась-вась и к самому товарищу Сталину вхож. А Павел Морозов проявил не свойственную тертому калачу Шереметьеву горячность и прострелил ему ногу.

Все началось с того, что матушка (никак не могу назвать её мамой — мама у меня одна была в первой жизни, нежная, заботливая, интеллигентная) пожаловалась на бригадира доярок: мол держит свою корову в колхозном коровнике и скармливает ей общественное сено. И председатель знает, но молчит, так как родня — сводные братья.

Обычное дело в деревне — кумовство. Но тут семью обидели, следует поставить на место. Этот колхоз, кстати, славился именно молочной продукцией, можно сказать образцовый колхоз под Москвой. В сельском хозяйстве этого времени был явное напряжение с коровами. Многие, поддавшись пропаганде кулаков, порезали коров при вступлении в колхозы; порезали всех, до последней.

А между тем после вступления в колхоз каждой семье разрешалось держать одну корову. В голодную зиму корова с ее молоком и сметаной, сливочным маслом и простоквашей спасла бы от голодной смерти.

Но кормилец порезали. Число коров в СССР сократилось с 26 миллионов к началу 1930 года до 19 миллионов к началу 1933. Еще больше, чем коров, порезали волов и лошадей, что сказалось на качестве посевной в 1932 году.

Все это я краем уха (или краем глаза) где-то слышал или читал. Но к этому колхозу как раз нареканий не было, специально узнавал у Крупской. Ну, а блат среди людей возник, наверное, еще в первобытнообщинном строе. Тем ни менее утром пошел разбираться.

Пошел, естественно, к председателю. Тот был с явного похмелья, не сразу понял кто перед ним, постучал по стене, призывая в помощь участкового, который тоже работал в сельсовете. Милиционер попахивал, но не так сильно, как председатель. И сразу запросил мандат.

— Вот взгляни, — добродушно сказал я, — пропуск. Читать умеешь? Тут написано, что я — Морозов Павел Трофимович имею право свободного прохода на территорию Кремля и в жилые правительственные помещения. Понимаешь. Где товарищ Сталин живет? Правильно, в Кремле. И вот я — доверенное лицо товарища Сталина, поскольку могу в любое время к нему зайти. Теперь понимаешь?

— А, так ты сынок Таньки Морозовой! Пионер-герой, о котором в газете писали?

— Ну да.

— Это геройский пионер, сынок Таньки Морозовой, доярки, — пояснил милиционер председателю.

— И че ему надо? — Председатель потер ладонями лицо. — Мы семье Морозовых все, как положено, выделили. Избу, скотину, работу — все. Трудодни хорошие начисляем, ага.

— Непорядок! — сказал я строго. — Непорядок у вас в коровнике. Бригадир свою корову на казенном коште держит.

— А ты, вюнош, в городе живешь? — заметно протрезвел председатель. Адреналин — он трезвит. — Учишься, али работаешь.

— И учусь, и работаю, — ответил я. — Работаю внештатным уполномоченным в Московском ГПУ, бывшей чрезвычайки.

— У него свободный пропуск к товарищу Сталину! — подсуетился участковый.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Накажем! — вскочил председатель. — Коровку уберем, из трудодней вычтем. Все сделаем.

— И оставите в бригадирах? — вкрадчиво спросил я.

— Никак нет! — быстро сообразил мужик. Не зря его в председателях держат. — Уберем, уволим. Вашу матушку поставим бригадирить, она в коровках очень-на разбирается.

— Молодцы! — сказал я. — Так и доложу в Кремле, что вы тут все молодцы.

Пошел, обрадовал матушку. Пацанам подарил по перочинному ножу — вчера устал, просто сунул Татьяне узел с продуктами, сказал:

— Тут мука, масло, сахар, соль, крахмал, всего набрал. Во втором узле материя, пошьете себе чего, обувка братьям и тебе боты теплые.