Читать «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса» онлайн

что сказать Андреасу? «То, что ты позволил себе прошлой ночью, было грязно, мерзопакостно, противно человеческому естеству»? Звучит хорошо, но знает ли Андреас, что значит «противно естеству»? И потом, слово «грязно» – еще решит, что это о его нечистоплотности. Некрасиво получится. Может, просто сказать «мерзопакостно»? Это слово он точно знает, и двусмысленности никакой не будет. Так мастер и решил поступить – надо только улучить момент и подойти, когда рядом не будет ни Марты, ни Андреаса Иоганна. Но как это сделать? Сидеть в засаде и выскочить оттуда с негодующим видом? Очень уж это напоминало ситуацию из комедийной пьесы Мольера – мастер даже захихикал, представив себя героем такой сцены. А если Андреас был так пьян, что ничего не помнит? Иоганн Якоб спрячется за печкой, дождется, когда парень останется один, встанет перед ним, лежащим на тюфяке, и возмущенно скажет: «Как ты посмел, молодой наглец?» А Андреас ответит, хлопая мутными от похмелья глазами: «Это о чем?» И что тогда – объяснять ему? Какими словами? А если Андреас ничего не забыл и рассмеется мастеру в лицо – ведь это будет еще хуже. Или, того гляди, начнет грозить своим членом – ведь на парне в постели и панталон не будет!

Иоганн Якоб попытался представить себе голого Андреаса – в лесу на берегу ручья он представлял себе паренька, того, еще незрелого, чьи нагие очертания в воображении мастера были смутными и делали его похожим на фарфоровую статуэтку. До сих пор он видел Андреаса голым только по частям: иногда тот ходил по дому без рубашки, а один раз Иоганн Якоб замешкался в коридоре по пути на работу, когда Андреас, стоя спиной к нему, натягивал панталоны. Вчера мастеру открылась последняя деталь, недостающая для создания полной картины. Иоганн Якоб мотнул головой – отмахнулся, как от овода, от ранее соблазнительного, а теперь пугающего образа. Так он лежал и думал далеко за полночь, перебирая варианты завтрашнего, а потом уже и сегодняшнего разговора с Андреасом, но ни к какому решению не пришел. Иоганн Якоб вздохнул, вытянулся на короткой вдовьей кровати, так что ноги его по икры вылезли из-под медвежьей шкуры и нависли над полом, и уснул.

Проснулся мастер от громкого стука в дверь. «Андреас! Пришел просить прощения», – во второй раз за эту ночь подумал он.

– Войдите! – сказал строго.

Вошла, нет – вбежала Марта. Она рыдала и едва могла говорить.

– Там, там, – показывала молодая женщина в сторону кухни. – Андреас… Там!

Иоганн Якоб вскочил и бросился за Мартой. Сначала он увидел бледного Андреаса Иоганна – мальчик сидел, забившись в угол, и дрожал – а потом красного Андреаса, который разбросался на топчане. Глаза парня были закрыты, зубы стучали, голое тело, покрытое мелким потом, сотрясал озноб. Он был в горячке. Внимательный взгляд художника выявил эстетический изъян: ступня, которая вчера была здоровой, теперь пылала. Культя почернела и источала зловонную жидкость, и мастеру казалось, что отливающая в синеву чернота на его глазах движется вверх по ноге.

– Врача! – закричал он. – Андреас Иоганн, отнесешь записку доктору Флаху. Помнишь, где он живет?

Сын с готовностью закивал: конечно, он помнит, отец не раз брал его с собой к доктору. К тому же лучше идти самому по темному городу, чем сидеть тут, глядя на это страшное тело, от которого исходили смрад и жар.

– Перо и чернила!

Мальчик метнулся в комнату мастера, и уже через минуту Иоганн Якоб писал записку на осьмушке бумажного листа. Перо скрипело и разбрызгивало чернила, и мастер в который раз нелестно помянул рыночного мошенника, вместо лебединого продавшего ему гусиное перо. К тому же не из левого, как было обещано, а из правого крыла, отчего при письме перо загораживало лист, и Иоганну Якобу приходилось все время вытягивать шею, заглядывая поверх него. Записка была короткой: «Дорогой доктор! Друг! У Андреаса горячка, он без сознания. Нога черно-багровая. Приходите скорее!»

Иоганн Якоб отослал сына, дав ему в дорогу масляную лампу, а Марте приказал принести воды. Он не знал, что надо делать в таких случаях, но понимал, что вряд ли что-то ухудшит. Вдвоем с Мартой они обтерли тело Андреаса холодной водой, и уже через несколько минут парня перестало знобить. Успокоилась и Марта: физическая деятельность вернула ей трезвый взгляд на вещи. Иоганн Якоб боялся притрагиваться к больной ноге, но Марта тщательно протерла и ее. Больше делать было нечего; они накрыли тело одеялом и молча сели рядом на лежак спиной к Андреасу. Сидели долго: мастер не знал, сколько прошло времени, каждая минута казалась ему вечностью. Наконец во дворе послышались шаги, и в кухню ввалилась целая компания: кроме доктора Флаха и Андреаса Иоганна, здесь были еще капитан гусаров и светловолосый мальчик с высоким лбом, почти подросток.

– Извините, пришлось сделать крюк, поэтому задержался, – с порога сообщил запыхавшийся Флах. – Я позволил себе пригласить коллегу, вы его знаете: капитан Шиллер, лейб-хирург герцога Вюртембергского.

Иоганн Якоб помнил Иоганна Каспара Шиллера по кафе. В последний раз, когда они встречались на Мецгергассе, капитан был еще лейтенантом. Он тогда мечтал о культивации виноградной лозы и создании швабских вин на манер знаменитых французских.

– Посмотрим больного. – Капитан вернул Иоганна Якоба к действительности.

Он откинул одеяло, которым было укрыто тело Андреаса, и нахмурился. Подошел доктор Флах и заговорил с хирургом на латыни. Иоганн Якоб уловил слова: femur, fibula и tibia. Чем дольше говорили врачи, тем чаще звучало слово femur.

– Вы советуетесь, надо ли резать? – взволнованно вмешался мастер.

– Нет, мой друг, – грустно сказал Флах. – Мы обсуждаем, есть ли шансы спасти молодого человека. Выдержит ли он ампутацию, и насколько высоко надо резать ногу.

– Ступня… – начал было мастер, но доктор перебил его:

– Я считаю, что надо отрезать всю ногу, а капитан думает, что хватит и до начала бедра, над коленом. Но если он не прав и антонов огонь пойдет дальше, второй операции больной не выдержит.

– Он и первую вряд ли переживет, – вставил капитан.

Марта зарыдала, а Иоганн Якоб поймал себя на том, что смотрит на все со стороны. Чувства будто покинули его.

– Давайте резать над коленом, – сказал мастер. – Совсем без ноги ему не жизнь.

– Как знаете, – пожал плечами Флах.

Капитан сел на кровать рядом с Андреасом и стал внимательно осматривать и ощупывать ногу. Его сын в это время вынимал из сумки хирургические инструменты.

– Как же получилось, что нога снова стала гноиться? Ведь она уже зажила, – спросил доктор Флах Иоганна Якоба. Марта зарыдала еще громче:

– Он…