Читать «Агата Кристи» онлайн

Посреди таких важных событий младшая девочка была почти лишена даже обычных детских удовольствий. Ее Мари, накопив приданое, покинула Англию после трех лет службы — и связь с нею прервалась, даже в переписке. Новую няню уже не взяли, подружек-сверстниц найти было негде. «Полагаю, мама была настроена против детских праздников, уверенная, что во время них дети перегреваются, перевозбуждаются и переедают и в результате по возвращении домой тотчас заболевают. Наверное, она была права. Наблюдая пышные детские праздники, на которых мне довелось побывать, я раз и навсегда пришла к заключению, что, по крайней мере, треть детей скучает». К счастью, «девочки из Школы» всегда оставались с Агатой, давая спасительный душевный комфорт.

Единственным реальным развлечением была ежегодная ярмарка в Торки. Карусели французского типа, где верхом на лошадке с развевающейся гривой можно было кружиться под приятную музыку; русские горки с их стремительными головокружительными подъемами и спусками. Из двух репродукторов гремела музыка… (тут неясное место в воспоминаниях — радио еще не изобрели, о чем идет речь? граммофон с усилителем?., сомнительно). Показывали и разные редкости в духе старины: самую толстую женщину, человека-паука; устраивали тир, в котором Мэдж и Монти транжирили большую часть времени и денег. Успехом пользовался и кокосовый тир, откуда Монти обыкновенно приносил огромное количество кокосовых орехов. «Я их обожала. Мне тоже иногда позволяли поразить мишень в кокосовом тире, при этом любезный хозяин аттракциона подводил меня так близко к цели, что мне даже удавалось иной раз выиграть несколько кокосовых орехов».

В бесчисленных лавках, вроде рождественских, продавались лакомства и игрушки:

«Моим главным пристрастием были так называемые „пенни-обезьянки“, мягкие, пушистые, по пенни за штуку, насаженные на длинную булавку, которую прикалывали к воротнику пальто. Каждый год я покупала по шесть новых „пенни-обезьянок“, розовых, зеленых, коричневых, красных, желтых, и пополняла ими свою коллекцию. Со временем становилось все труднее отыскать новый цвет.

Мне уже исполнилось двенадцать лет, когда на ярмарке появились золотые рыбки — настоящая сенсация. Весь прилавок оказался уставленным маленькими кувшинчиками, в каждом из которых плавала одна рыбка, — надо было бросать туда пинг-понговые шарики: если шарик попадал в горлышко, рыбка — ваша. Начиналось это, как и кокосовый тир, сказочно легко. Во время первой регаты, на которой они появились, мы выиграли одиннадцать рыбок и торжественно принесли их домой, чтобы поселить в баке. Но вскоре цена на шарик подскочила с пенни за штуку до шестипенсовика».

По вечерам устраивались фейерверки на набережной. Так как из Эшфилда их было не видно, — разве что отдельные ракеты, взлетавшие особенно высоко, — Миллеры обычно отправлялись к кому-нибудь из друзей, живших поблизости от гавани: «Собирались в восемь часов; гостей угощали лимонадом, мороженым и печеньем. Эти вечера в саду — еще одно очарование тех далеких времен, по которому я, не будучи поклонницей алкогольных напитков, очень скучаю».

К тому времени Агата уже осознала, что Эшфилд и его сад — самые родные, но, возможно, не самые прекрасные в мире. Ее мать считала красивейшим поместьем в Торки классический георгианский особняк с огромным парком в 33 акра, стоящий над рекой Дарт, — Гринуэй. Однажды она показала его дочке не без тайной зависти: владельцы Гринуэя принадлежали, конечно, к иному социальному слою, нежели обитатели вилл на холмах Торки. И дело было не только в уровне дохода. Миссис Миллер понимала, что там — мир родовитых семей, до которых им никогда не подняться: родовитость, как и титул леди Агаты, можно получить только от предков!

Семейство Миллер уже не мечтало даже о сохранении прежнего уровня жизни и быстро двигалось к разорению. Девочка не считала это катастрофой — сколь часто она читала о подобных коллизиях в книжках! Как ухитрился папа так расстроить дела, навсегда осталось ей непонятным. Деньги дедушки просто исчезли в неизвестном направлении, а несуществующие доходы проживались в кредит. Отец ничего не умел предпринять, наивно пытался искать работу в Лондоне, но потом нашел наипростейший выход — заболел и умер в своем родном доме в Илинге, предоставив вдове и детям справляться с созданной им ситуацией как умеют. И это тоже была самая что ни на есть викторианская литературная ситуация.

Вспомним, как отец маленькой Сары из повести Фрэнсис Бернетт, получив ложное известие о пропаже денег, вложенных в алмазные прииски, бессовестно — не найти иного слова — умер от горячки, бросив дочь вдали от дома, даже не сообщив никому о ее местонахождении, и только игра случая вернула ее в привычный мир. Конечно, не умри он, не получился бы душещипательный сюжет, но на таких именно сюжетах и вырастали поколения викторианцев. Мужчинам дозволялось уходить от своих и чужих неприятностей, болезней и страданий куда угодно: от клуба до гроба. Девочки же безропотно терпели самые жестокие лишения. Любопытно, что литературным мальчикам, вроде бесподобного маленького лорда Фаунтлероя той же Бернетт, не грозило бедствий страшнее временной потери титула или, в крайнем случае, как у героев Диккенса, унизительной жизни в школе или недолгой работы на фабрике. И не стоит удивляться, что запутавшийся в делах отец Оливера Твиста умирает, губя судьбы детей, в том числе нерожденного младенца. А герой «Морского договора» Конан Дойла от бесчестья и краха карьеры падает в буйной горячке на руки невесты, которая не дрогнула, хотя теряла из-за его промаха даже больше, чем он. А по страницам романов Агаты Кристи скользят милейшие беспомощные джентльмены, оберегаемые и защищаемые своими решительными и предприимчивыми женами. И даже герой знаменитой «Женщины в белом» Уилки Коллинза никогда бы не вступил в смертельную схватку с негодяями за права своей любимой, если бы его не поддержала другая мужественная и гордая женщина.

Фред Миллер скончался на руках жены, оплаканный семьей в лучших традициях викторианских романов, — напрасно думать, что они описывали несуществовавший мир. Но этот мир быстро уходил в прошлое. В том же 1901 году умерла королева Виктория. Викторианская эпоха завершилась вместе с XIX веком.

Глава вторая

СНЕГ НАД ПУСТЫНЕЙ

Наступил XX век. Стряхнув бремя позднего викторианства, Англия наслаждалась безмятежностью эдвардианского десятилетия. То была пора карнавальной веселости балов и легкомысленности загородных приемов, изысканности всепроникающего art déco и удручающего упадка литературы. Эдвардианство открыло путь эмансипации и гигиене, слой за слоем освободив тела от вороха лишней одежды. Символами перемен стали велосипеды и роликовые коньки для обоих полов. Спорт перестал быть уделом богатых аристократов и бритоголовых профессионалов ринга. Плавание на совместных пляжах сделало смешным купание в бухтах для леди и джентльменов.