Читать «Темная сторона сексуальной революции. Переосмысление эпохи эротической свободы» онлайн
Луиза Перри
Страница 42 из 62
Некоторые либеральные феминистки идут еще дальше. Например, академическая статья 2014 года, озаглавленная «Каждый новый приемчик секс-работника раздевает патриархат!», утверждает, что «Секс-работа непрерывно сотрясает патриархат, стереотипы и нормативное понимание женской сексуальности. Именно поэтому она провоцирует беспокойство и волнение тех, кто встает под знамя патриархата»[254]. Но дело в том, что «патриархат» (если понимать под ним социальную систему, ставящую интересы мужчин выше интересов женщин) не обязательно требует постоянного осуждения женской сексуальности. Мужчины могут не хотеть, чтобы их собственные жены и дочери занимались незаконным сексом, но они часто приветствуют это от жен и дочерей других мужчин. Следовательно, сохранение проституированного класса в целях мужского наслаждения вполне соответствует их интересам. Но тогда как «патриархальная, пуританская» идеология могла бы объяснить яркое межкультурное сопротивление женщин перспективе вхождения в этот класс?
Существует куда более убедительное объяснение интуитивного неприятия, которое испытывают женщины относительно проституции. Как я показала в главе 2, наша эволюционная история привела мужчин и женщин к разным репродуктивным стратегиям, вытекающим из разных репродуктивных ролей. Как говорит эволюционный биолог Дэвид Басс:
С самого момента зачатия, когда крошечный сперматозоид соединяется с богатой питательными веществами яйцеклеткой, женщина уже вкладывает больше, чем мужчина. И асимметрия этим не ограничивается. Именно женщина взращивает оплодотворенную яйцеклетку в своем теле. Именно от женщины через плаценту растущему эмбриону поступают калории… Именно на ее плечах лежит бремя девяти месяцев беременности – удивительно долгосрочная инвестиция в сравнении с другими млекопитающими[255].
Можно ли удивляться, учитывая все это, женской избирательности в выборе партнера для секса? Ведь без надежной контрацепции последствия секса для женщины намного более весомые, чем для мужчины. Нежелательная беременность оставляет ей весьма мрачные варианты: попытка вырастить ребенка одной, аборт, убийство уже рожденного ребенка. На протяжении истории нашего вида у женщины никогда не было опции «хватай и беги».
Оральным контрацептивам всего 70 лет, виду homo sapiens – около 200 000. Мы эволюционировали в мире, где секс приводил к беременности, и психологические адаптации никуда не делись. Конечно, до определенной степени природу можно преодолеть и покорить – наш современный образ жизни значительно отличается от жизни наших древних предков, – но очень сложно избавиться от адаптаций, которые глубоко проникли в наш разум.
Если не с точки зрения закона, то с точки зрения эмоций проституцию очень сложно отличить от изнасилования. Феминистская общественная деятельница Рэйчел Моран, которая занималась проституцией с 15 до 22 лет, говорит о том, что она вызывает у нее такие же эмоции, как сексуальное насилие над детьми:
Мой опыт проституции каждый раз вызывал те же самые панику и тошноту, что и в обычных случаях сексуального насилия. Неважно, выходил мужчина за рамки установленных сексуальных границ или нет… Когда мы осознаем, что секс, купленный в проституции, мало чем отличается от секса, украденного в изнасиловании, мы начинаем понимать женщин, которые проводят явные параллели между опытами этих ситуаций[256].
Весь смысл покупки секса в том, что за него платят. Он не является желанием обеих сторон – одна из сторон занимается этим не по своей воле, а в обмен на деньги, или, как иногда бывает, в обмен на другие товары, такие как наркотики, еда или ночлег. Женщина, которой платят, должна закрыть глаза на свое нежелание секса, а иногда и на глубочайшее отвращение. Она должна полностью подавить свои защитные инстинкты ради чужого сексуального удовольствия. Именно поэтому в секс-индустрию обычно идут самые бедные и отчаявшиеся женщины, которые не могут себе позволить сопротивляться.
Проституция запрещает женщинам удовлетворять эволюционную потребность – потребность в возможности выбирать партнера. Вместо этого проституток вынуждают заниматься сексом с совершенно непривлекательными для них мужчинами. Что зачастую приводило к нежелательным беременностям в эпоху до контрацепции, о чем свидетельствуют археологические открытия – например, раскопки в английском Бакингемшире, в ходе которых под римским борделем были найдены останки девяноста семи детей[257]. Даже сегодня в небогатых странах, где нет широкого доступа к контрацепции, шанс того, что занимающаяся проституцией женщина забеременеет, составляет 1 к 4 для отдельно взятого года[258]. Для клиентов секс может быть просто забавой, которой они не придают никакого значения, но для женщин он не является ни забавным, ни безобидным, равно как и для их детей.
20 долларов и 200 долларов
Политические обсуждения секс-индустрии выглядят очень странно. Обычно леволибералы заботятся прежде всего об интересах экономически маргинализированных групп – о бедных, а не о богачах, о работниках, а не о руководителях и так далее. Но когда речь заходит о проституции, эта логика хитрым образом переворачивается. Вместо того чтобы говорить о женщинах, находящихся на нижнем уровне индустрии – о самых бедных, о наркозависимых, о жертвах торговли людьми, – либеральные феминистки обычно фокусируют свое внимание на элитных представительницах индустрии. Парадоксально, но самые богатые, а не самые бедные находят себе верных союзников в лице левых.
Не спорю, существуют некоторые работницы секс-труда, которые не только достаточно много зарабатывают, но и поддерживают декриминализацию проституции, привлекая эмпирические доказательства и настаивая, что это просто один из видов работы. Эти женщины особенно популярны в медиа и на платформах типа Твиттера. В отличие от других женщин, вовлеченных в проституцию, они с намного большей вероятностью являются белыми людьми из западного мира и с высшим образованием. Более того, женщины, свободно и публично описывающие свой опыт работы в этой индустрии, по определению находятся под меньшим гнетом сутенеров, бегло говорят по-английски и имеют доступ к интернету. Иными словами, их группа репрезентативна лишь для самой удачливой прослойки секс-работниц.
С другой стороны, у женщин, поддерживающих так называемую шведскую модель – при которой уголовному преследованию подлежат клиенты и сутенеры, но не сами женщины, – обычно совершенно иная биография. С куда большей вероятностью к началу общественной деятельности они уже покинули секс-индустрию, в которой работали, скорее всего, уличными проститутками или в борделях, а не в сфере эскорта или онлайн. А еще они с большей вероятностью родились в бедной семье.
Это наблюдение очень не нравится многим сторонникам декриминализации. Например, Джуно Мак и Молли Смит, авторки «Революции проституток: борьба за права секс-работников» указывают на то, что их взгляды в качестве секс-работниц