Читать «Чингисхан. Верховный властитель Великой степи» онлайн
Александр Викторович Мелехин
Страница 59 из 158
Придавая важное значение действиям своих воинов во время сражений, Чингисхан принял целый ряд яс, регламентировавших эти действия.
Прежде всего, в «Книге Великой Ясы» в качестве основополагающего принципа соблюдения воинской дисциплины в армии Чингисхана был закреплен принцип круговой поруки[690]:
«В войске всякому десятку ставится десятник, все слушаются его команд, тот, кто действует самовольно, будет признан виновным в (воинском) преступлении…
(Будь то) сотник ли, десятник ли, если в любом его подразделении совершено преступление, то он будет виновным в преступлении наравне с ним (подразделением)»[691].
«Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один, или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадают в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются»[692].
«(Будь то) сотник ли, десятник ли, если в любом его подразделении совершено преступление, то он будет виновным в преступлении наравне с ним (подразделением)»[693].
«Воины не должны оставлять на поле брани раненых товарищей»[694].
Как явствует из представленных выше яс, строго, вплоть до смертной казни, карались невыполнение приказов командиров, самовольные действия, в частности, бегство с поля боя, невызволение из плена товарищей по подразделению, неоказание помощи раненным.
Один из авторов «Кратких сведений о черных татарах» Пэн Дэ-я засвидетельствовал то, что монголы «обычно свернутые и убранные (стяги), всякий раз при встрече (с противником), то разворачивают, то сворачивают, (чтобы) управлять сражением»[695]. Это известие дало основание китайскому ученому Сайшаалу утверждать о существовании и действии специальной ясы Чингисхана, связанной с использованием знамени для подачи команд, в том числе и при отступлении, командирами высокого ранга, которые производили условные движения своим знаменем или бунчуком:
«До тех пор пока во время сражения боевое знамя не свернуто и не убрано, воины не имеют права оставлять поле брани»[696].
Поскольку армия Чингисхана постоянно пополнялась за счет еще «необстреленных» новобранцев, в том числе и мобилизованных в завоеванных им государствах, все эти ясы, имеющие своей целью добиться строгого соблюдения воинской дисциплины, были крайне важны и своевременны для боевой подготовки монгольской армии.
Следует заметить, что монголы, в том числе Чингисхан, первоочередное значение придавали подготовке конного состава своей армии. Поэтому неслучайно, что вопросам коневодства посвящены и его ясы, и его наставления-билики, которым монголы неукоснительно следовали, подготавливая своих лошадей к дальним военным походам:
«Всякую лошадь, будучи в теле, бегущую хорошо, можно назвать хорошей, если она побежит так же, будучи в полтеле и тощей. Но нельзя назвать хорошей лошадь, которая бежит хорошо только в одном из этих трех состояний»[697].
«После возвращения из военного похода следует пригнать на пастбища, богатые травой и водой, лошадей, которые были в нем задействованы. Строжайше запрещается использовать их для езды и на скачках»[698].
«Если же всадник стянет удилами рот своего коня, когда тот пасется, то это они (монголы. — А. М.) воспринимают как смертный грех и великое преступление перед Богом (Всевышним Тэнгри. — А. М.)»[699].
«Греховно поступает и тот, кто ударяет (по голове и глазам[700]) лошади уздою»[701].
Такое отношение к лошадям у монголов неслучайно. Они издревле из всех животных своего хозяйства более всего ценили лошадь, сравнивали ее не иначе как с драгоценностью. На протяжении всей жизни монгола лошадь являлась не только самым быстрым средством передвижения, но и была незаменима и быту, и на охоте, и во время боевых походов.
О том, как монголы готовили лошадей к дальним походам, убедительно свидетельствуют наши источники: «Земли в татарском государстве богаты травой и водой и благоприятны для овец и лошадей. Лошадей у них на первом или втором году жизни усиленно объезжают в степи и обучают. Затем растят в течение трех лет и после этого снова объезжают [их]. Ибо первое обучение производится [только] для того, чтобы [они] не лягались и не кусались.
Тысячи и сотни составляют табун, [лошади] тихи и не ржут. Сойдя с коня, [татары] не привязывают [его]: и так не убежит. Нрав [у этих лошадей] очень хороший. В течение дня [их] не кормят сеном. Только на ночь отпускают их на пастбище. Пасут их в степи смотря по тому, где трава зелена или высохла. На рассвете седлают [их] и едут. Никогда не дают [им] бобов или зерна.
Всякий раз, когда [татары] выступают в поход, каждый человек имеет несколько лошадей. [Он] едет на них поочередно, [сменяя их] каждый день. Поэтому лошади не изнуряются»[702].
Столь уважительное отношение монголов к лошади нашло свое отражение и в народных обычаях, в частности в запретах, которые действовали в повседневной жизни монголов. Некоторые из этих запретов были узаконены Чингисханом и включены в «Книгу Великой Ясы».
Интересно, что автор летописного свода «Алтан товч», монгольский лама Лувсанданзан, в своем произведении поведал нам следующую легенду, косвенно связанную с запретом ударять лошадь уздою по голове и глазам:
«В то время, когда Чингисхан ехал вместе с Жамухой, конь августейшего владыки споткнулся. Когда владыка ударил кнутом своим по голове коня, Жамуха засмеялся. Владыка сказал: «Жамуха, чему ты обрадовался?»
Жамуха произнес:
«Главенствует (гора. — А. М.) Бурхан-Халдун
Над коричневой матерью-Землей.
Над всем народом владыка —
Богда (Святейший. — А. М.),
ведь это ты и есть!
За ошибку ноги
Спрашивают с головы!
За ошибку сына
Спрашивают с отца.
За ошибку ровной земли
Взыскивают с Бурхан-Халдуна.
За ошибку всего народа
Взыскивают с владыки Богдо!»
И когда он так сказал, владыка (Чингисхан. — А. М.) согласился с этим»[703].
Этот исторический рассказ не только учил рассудительности, вдумчивому отношению к происходящим вокруг событиям[704], но, главный его смысл в предостережении самого Чингисхана: ведь подобные удары по голове и глазам могли покалечить коня, и в бою он не смог бы выполнять команды своего хозяина. Таким образом воспитывались любовь и заботливое отношение молодого поколения монголов к лошади.