Читать «Пробуждение троянского мустанга. Хроники параллельной реальности. Белая версия» онлайн
Андрей Иванович Угланов
Страница 48 из 137
Андрей чувствовал, как пробуждается энергия акупунктурних точек. Смычки маленьких китайских скрипочек, словно иглы, проникали в них, порождая пение тибетских поющих чаш и полифонию звуков природы. В какой-то момент началось обнуление всего. Андрей вновь вздрогнул и нашел в себе силы приоткрыть глаза. Неведомый ведущий объявлял низким басом – «Колесо судьбы». Военный дирижер Ян Хуайчанг поднял руки.
Скрипочки и барабаны вновь повисли на кончике его дирижерской палочки – почти прилипли. «Слуги Башмета» сделали вид, что внимательно слушают. Но перебрасываются словами, кто-то смотрит под ноги, кто-то качает головой, будто осуждает чужую гармонию. Она и вправду поселяется в черепной коробке европейца мятущейся обезьяной. Андрей тяжело вздохнул. Обезьяна наконец убежала из его головы, звон в ушах прекратился. Ян Хуайчанг и не думал останавливаться.
Он отправляет по три китайца в боковые проходы. Когда дружно заскрипели смычки и забулькала пипа, те начали дуть в бамбуковые дудочки, подвывая ими, как делают коты темной ночью. Вновь поддавшись китайскому обаянию, Андрей уловил исходящие с кончика бамбуковой палочки дирижера вибрации крылышек мотыльков и утреннего марша муравьев. Затем китайский мандарин прогнал из его головы обезьяну и начал читать свиток на желтой рисовой бумаге с рядами черных иероглифов: «Над великой Янцзы-матушкой сгущаются сумерки. Плеск крупного карпа в речной воронке. В прибрежных камышах бредет цапля и слушает, где квакает лягушка. Над водой летит черная птица. Исчезает в тумане. Из него появляется красно-золотой дракон. Мир замирает в восторге. Глаза рыб, птиц, насекомых и деревьев смотрят на его полет. Желтые воды Янцзы застилает туман. Где-то гнется под ветром бамбук, и колонковая кисточка мандарина усердно прорисовывает новый иероглиф».
В голове заснувшего Андрея Разина обезьяну и китайского мандарина сменили серо-белые длиннорогие волы. Они бредут и месят грязь на рисовом поле. Но воде только легкая рябь, в ней трепещет отражение Луны. На краю поля, из-за ствола огромного священного дерева гинкго показалась морда тигра. Он смотрит на волов и косится на ускользающую тень красного дракона.
* * *
К Андрею шла Сяо Пьяо. Тонкая, в длинном, до пола, обтягивающем красном платье с вышитыми серебряными нитями цветами. По бокам разрезы до середины бедра. Золотая окантовка классического стоячего воротничка. Кант струился вниз, огибал выступ груди, возвращался к солнечному сплетению и сбегал на «темную сторону Луны», в область ниже спины. Золотая змейка делала талию китаянки осязаемой и неестественно тонкой. Таких не бывает. Живую фарфоровую статуэтку венчало изящное личико с характерным разрезом черных глаз, широким разлетом темных подведенных бровей и ярко-красных губ. Темные волосы жестко стянуты в затылок.
– Как вы спали? – спросила девушка-переводчица, обращаясь к обоим сразу.
– Тревожно, – неожиданно ответил Овчинников. – Сначала Конфуций приснился, потом Сунь-Цзы.
– Такое бывает. Все мы тут на службе у китайского руководства и Коммунистической партии Китая, – поддержала шутку «маленькая Пьяо».
Минувшим вечером Всеволод Владимирович сказал Андрею, что «Сяо» по-китайски означает «маленький». Но правдист предупредил, что говорить это слово нужно тихо и неясно. Лучше – просто «товарищ Пьяо». Если не угадаешь с голосовым оттенком, то значение слова может оказаться другим. Вплоть до обращения мужа к жене.
– Завтрак готов, пройдите за мной, – напомнила им переводчица и жестом пригласила пройти в зал. Их разместили в одном из особняков государственной резиденции «Дяоюйтай» в западном районе Пекина. В нем же готовились принимать через месяц президента СССР Горбачева с супругой и старались оказать всяческое почтение его свите. Внешне особняк выглядел огромным сооружением с крышей в стиле пагоды, но современными внутренностями. То есть мрамор на стенах и на полу, палисандровые панели, уходящий в крышу потолок. Резиденция представляла собой огромный зал приемов, где при желании можно было рассадить человек пятьдесят, а то и больше. Посреди зала огромный овальный стол, стены увешаны классическими китайскими пейзажами с преобладанием деревьев и горных долин. Чуть меньше размером – галопирующие кони и стрекозы, затаившиеся в розово-черных цветах. Из центрального зала вверх уходили лестницы с мраморными перилами и ступенями.
На ярусе второго этажа располагались многочисленные апартаменты для членов делегаций. Когда бывшего сироту ставропольского приюта привели в его номер и оставили одного, он не знал, что делать. Такую роскошь видел первый раз в жизни. Это был не гостиничный номер, которых он предостаточно насмотрелся в Западной Сибири. Здесь – не менее полутора сотен метров наборного паркета, потолок от шести-семи метров, огромная гостиная и утопающая во всем шелковом спальня. Еще круче оказалась сверкающая золотом, серебром и хрусталем ванна. Оставаться одному в громадном объеме было страшно, Андрей не мог заснуть. Хотелось пойти к Овчинникову, но не знал, куда того поселили. Правдист же и не думал выручать своего загадочного напарника, появление которого в Пекине он объяснить не мог.
Как было обговорено заранее, ровно в девять утра оба они спустились в зал, где их встретила «маленькая Пьяо». Ее назначили переводчицей двух русских из числа советских журналистов и партийных деятелей, прилетевших в Пекин накануне визита президента СССР Михаила Горбачева. Самого знаменитого советского китаиста, давно работавшего в Китае и знавшего страну лучше многих китайцев, разместили там, где должен был жить во время визита сам Горбачев с Раисой Максимовной. В плане стоял и город Ухань, но эта часть визита оказалась под вопросом, поскольку в самом Пекине накануне приезда отца перестройки начались бурные беспорядки. На площади Тяньаньмэнь ежедневно собирались студенты и всякие-разные личности, чтобы застолбить место и увидеть Горбачева.
«Маленькая Пьяо» подвела гостей не к огромному столу для делегаций, пустовавшему до поры до времени, а к небольшому столику, сервированному специально для двоих в этом же зале. В центре стояла круглая подставка с тарелками. Овчинников принюхался, потер руки и указал Андрею на стул. Сам сел напротив.
Из боковой двери вышли две девушки-официантки. Они встали в нескольких метрах от столика, сложили руки спереди. Сяо Пьяо встала рядом с ними. Все три улыбались. Андрей оглянулся по сторонам.
– Всеволод Владимирович, может, им стулья принести, как-то неудобно – стоят над душой.
– Не вздумай обращаться к ним со всякой ерундой. Такое здесь не принято. Они на службе. Лучше попробуй для начала рисовой кашки. Ее здесь переваривают до состояния клея. Но попробовать стоит. Как у тебя с животом?
– Я детдомовский, мне чем больше, тем лучше.
– К их еде надо привыкнуть. Я не про жареных пауков. Это всё сказки. Но вот переваренный рис – это самое утреннее. – Он начал крутить подставку