Читать «Цветы, пробившие асфальт: Путешествие в Советскую Хиппляндию» онлайн
Юлиане Фюрст
Страница 113 из 190
Ил. 65. Страница 17 из рукописного руководства Владимира Теплышева по пошиву одежды. Из личного архива Т. Теплышевой
Одежда хиппи должна выходить за рамки функциональности — об этом говорится в стихотворении Андрея Мадисона, еще одного московского хиппи того же поколения. В 1972 году он посвятил стихотворение своим штанам, описав, как обычные люди хотят лишить его хипповства, заставляя снять широкие брюки:
Стихи про штаны
(штансы)
Широкоширокие
скользящие по ногам
разнообразные
пипл шизеет: гам
«безобразие!» — кричат
подходят здоровые:
«сними!»
снимаю — а под ними
другие
и так 32 раза![843]
Из этого видно, что он считал свои штаны неотъемлемой частью себя самого и своего тела, которые, как и его личность, не могут быть от него отделены. Отношения материального символа и личности меняются на противоположные. Поскольку его (т. е. Андрея Мадисона. — Прим. ред.) идентичность от него самого неотделима, его штаны тоже как бы защищены от общественного осуждения. Дзен Баптист также однозначно говорил о силе хипповской одежды как средства общения (порой провокационного) с внешним миром, а также о расширенном сознании тех, кто ее носит. В интервью, которое он дал незадолго до своей смерти, он вспоминал о том, что с ним однажды случилось:
Вижу, стоит путевой рабочий — грязная одежда, чемоданчик с инструментами. Хорошо помню, что на лбу у него был шрам, впадина — след перенесенной травмы. Рабочий стоит, смотрит на меня и вдруг говорит так злобно: «Тебя бы, поповского сынка, повесить за бороду…». Весь вагон затих, некоторые злорадно захихикали. Сначала я разозлился, а потом вспомнил: я — иной, на мне моя одежда… И вот я говорю, по-доброму так: «Вам, наверное, в детстве тяжело пришлось, обижали, наверное, Вас?» Он отвечает: «Да, мне тяжело жилось, да, меня обижали». Тогда я спрашиваю: «А зачем Вы меня сейчас обижаете, я ведь Вам ничего плохого не сделал…». Злоба с него спадает, он уже не темный, говорит: «Прости, брат!»[844]
Этот эпизод перекликается с историей, пересказанной антропологом Татьяной Щепанской, в которой девушка-хиппи из 1980‐х размышляет о том, как хипповская одежда влияла на их характер: «А мы очень любили это дело — ставить заплатки. Кропотливо трудясь каждый над своими штанами, мы даже становились как-то добрее. Теперь я толком не могу объяснить, как это получалось»[845].
Симбиотическая и круговая взаимосвязь между материальными предметами и идентичностью хиппи проявлялась в каждом предмете их одежды на советском «хипповском рынке». У Дзен Баптиста был еще один любимый предмет одежды — анорак, про который мало кто из обычных людей тогда слышал. Анорак был для него воплощением многих качеств, которые он искал в хипповской одежде. Он был очень практичен, прежде всего для путешествий. У него была своя история, связанная с более древним — а значит, в глазах хиппи, лучшим — миром, поскольку его дизайн был заимствован у коренных народов Арктики, а еще, как считал Дзен Баптист (но ошибся в этом), анорак никогда не войдет в моду, поскольку его надо надевать через голову. Но именно последнее, с точки зрения Баптиста, делало анорак таким подходящим для хиппи: весь процесс натягивания анорака через голову был сродни путешествию по тоннелю из одного мира в другой[846]. Таким образом, сама природа одежды способствовала практике хипповского перемещения между двумя уровнями существования: навязанным советской реальностью одним и находящимся в тщательно созданной хипповской вселенной другим.
Ил. 66. Джинсы и хиппи. Фото из архива Г. Зайцева (Музей Венде, Лос-Анджелес)
Хипповская сумка была нужна для того, чтобы перемещаться внутри первого для достижения второго. Что бы ни предпринимали советские хиппи, они всегда находились в рамках правил советского режима. Их собственная идеология определяла выбор ими моды, и точно так же советская реальность накладывала свой отпечаток на их материальную культуру. Большое количество разных видов сумок и такое же разнообразие придуманных для них терминов — все это говорило о том, что этот предмет был не только важен, но и необходим. Во-первых, сумка стала выражением самопровозглашенного наследования хиппи известной и уважаемой в русской культуре традиции, так как рюкзаки и котомки ассоциировались со странниками и паломниками. Сумка хиппи напрямую связывала их со странствующими мудрецами стародавних времен[847] — и давала понять, что ее владелец находится в духовном поиске, что было очень важным моментом для идентичности хиппи, особенно в Советском Союзе, где собирание информации по крупицам было любимым занятием всей нонконформистской молодежи. Однако в хипповской сумке важен был не только смысл. Она также была предметом необходимости. В записных книжках Дзен Баптиста говорится, что у самых первых сумок было два разных кармана для мелочей: маленький — для монет, побольше — для «пяточки» (так на сленге называли количество марихуаны, достаточной для двух людей). (Азазелло придумал еще более радикальный способ использования карманов, поместив туда шприц и косяк[848].) Также к сумке, чтобы дополнить визуальный образ хиппи звуковым, цеплялся колокольчик — предмет, который отсылал к детям и их восторгу при звуке колокольчика, а также намекал на присущий хиппи «менталитет пранкстера». У моделей сумок 1980‐х уже нет ни колокольчиков, ни карманов для хранения наркотиков, зато есть внутренний карман для хранения советского паспорта. Эта деталь, с одной стороны, отражала тот факт, что хиппи стали чаще путешествовать, превратив это в ритуал, а с другой — также символически обозначала их отношения с властями, общение с которыми неизбежно начиналось с проверки документов[849].
Ил. 67. Хиппи в полном наряде: самодельные джинсы, рубашки и сумки — дань уважения Западу и позднему социализму. Из архива Г. Зайцева (Музей Венде, Лос-Анджелес)
После появления на свет хипповские вещи обретали собственную