Читать «Карьера» онлайн
Александр Николаевич Мишарин
Страница 94 из 100
Вот так просто складывалась их новая жизнь…
Ничего особенного, конечно, не произошло. Продали, действительно, машину. Залатали так или иначе дачу. Отдали какие-то, неожиданно всплывшие, долги.
Кирилл стал отдавать жене полностью свою зарплату — сто рублей первого числа каждого месяца и восемьдесят семь — семнадцатого. Тоже каждого месяца…
Марина положила, конечно, пять тысяч на срочный вклад… «На всякий случай!»
В последний момент купила себе отличное бельгийское пальто с модной тогда ламой — и на зиму и на позднюю осень.
Еще что-то из обуви — ребятам…
Не могла отказать себе во всякой мелочи из парфюмерии — тогда только что стали появляться французские пробные партии.
И… Затихла! Словно впала в какое-то оцепенение…
Только один раз, дней через двадцать после их невеселого решения, Марина вспомнила сравнительно давний разговор с одним из ее «авторов» на телевидении. У него был и сын, и какие-то бесконечные жены, внуки… А он приходил в их коридоры, что-то писал подтекстовывал. Его не звали, он всегда был под рукой…
Они как-то разговорились за чашкой плохого кофе в подвальном, полутемном кафе.
«Я, Мариночка, теперь все больше философствую… И понимаю, какой же я всю жизнь был — дурак! Делал совсем не то, что хотел. Работал, что-то писал, считал, выгадывал. А вот сейчас, после второго инфаркта, думаю… Зачем же я — тогда молодой человек! — на все это шел? Ради куска хлеба? Так и так — он у меня не был жирным. И вот теперь дожил! Я?! Смерть где-то рядом бродит. А вся жизнь кажется такой короткой, неустойчивой… Без каких-то основных ценностей!»
Марина была тогда в разгаре какого-то платонического романа и почему-то беспричинно улыбалась. Даже не смеялась, а именно вот так… С улыбкой подсмеивалась над стариком. Он не обижался. Смотрел на нее, смотрел вокруг, словно озирался…
— Вон идет… — он назвал фамилию известного режиссера. — Ему все завидуют, а мне его… Почему-то жалко! — продолжал старик, оглядывая весь этот, ставший для него неприютным, мир своими большими выцветшими глазами.
— Ведь сколько лет он мучился! Зависел от каких-то случайностей… Чьих-то капризов… И вот! Вроде бы победил?! А сколько ему сил это стоило? Да и не рад он вообще… Клянусь вам! Просто марку держит — в чужих глазах.
Старик закурил «Беломор» и, пряча горящую папиросу под столиком (курить в кафе запрещалось!), еле слышно сказал:
— Знаете… Моя жена умерла при родах. Давно, еще до войны. Удивительный был человек! Остался сын. Мой сын… Очень неудачный человек! Слабый, бесхарактерный…
— Вот, я и думаю… — Старик спросил самого себя: — А стоило ли Верочке умирать? Ну… Из-за него?! Из-за того, чтобы он жил… Так, как он живет?!
И сам себе ответил: «Нет!»
Отвернулся. И еще раз добавил:
— Нет и нет… Все эти жертвы — они ни к чему! Биология… Она, с серьезной точки зрения, туповата и случайна! Гибнет прекрасный человек… Чтобы родилось что-то бесцветное, безмускульное… Гибнут совершенные цивилизации — ради хаоса! Бессмертный ум становится удобрением для какой-нибудь… повилики?! Что вы перестали смеяться?
Марина действительно уже не смеялась. Рядом был другой мир — со своими сложностями, переживаниями, ценностями.
«И все эти откровения в полутемном, неуютном — с громыханием жестяных подносов, с запахом казенной, холодной пищи — кафе?!»
Целый вечер у нее было дурное, раздраженное настроение.
Потом Марина избегала этого старика, хотя улыбалась ему при встречах особо приветливо.
В конце концов она перестала его вообще замечать — он исчез. То ли умер, то ли совсем ушел в свои «философствования»…
Но сейчас она вспомнила тот разговор… Того неряшливого, очень неглупого, странного старика… И невольно побоялась задать себе тот же вопрос: «А стоила ли вся ее, когда-то молодая жизнь… Все ее старания… Труды, усилия… Восторги, терпение?! Того, что сейчас окружает ее? Стоило ли рожать детей? Мучиться проблемами мужа? Искать его близости, понимания?
И вообще… Так долго терпеть все это? Ради того, чтобы иметь приличный дом, приличную семью?..
Заработки?.. Эту дачу, которая теперь упала на ее руки?!»
И сама себе ответила: «Нет»!
ЭПИЛОГ
1
В конце апреля, весной, в солнечный, с редкими, но резкими порывами ветра, холодный, день Кирилл Александрович Корсаков шел по одному из московских бульваров.
Своей машины ему не полагалось, а пользоваться «разъездной» он не любил!
Толпа успокаивала его. Казалось, ему даже была необходима эта городская толчея… С приезжими, с оживлением около магазинов, а теперь — по весне! — уже с редкими, сидящими на скамейках пенсионерами.
Кирилл Александрович, незаметно для себя, вступил уже в тот возраст, когда сама жизнь, ее малейшее, банальнейшее проявление снова — как в ранней молодости — было интересно, значительно для него.
Больше года он уже работал в отделе Тимошина, возглавляя новый сектор. Его считали несколько консервативным в выборе тактики, отведенной ему в общей политике отдела. Давно всеми ожидаемый и круто начатый процесс обновления аппарата и общей политики в вопросах экономики, проблем руководства, а значит, и в области внешней политики, снова несколько замедлился, — все это его почти не коснулось.
Тимошин, в связи с очередным и неожиданным приходом нового первого лица в государстве, сначала несколько растерялся. Попытался найти выходы на ближайших к нему людей, но, как стало очевидно, не был «обласкан». И тоже решил отойти в тень.
Но как бы довлеюще ни было общее ожидание… Жизнь шла своим чередом…
Каждый день подкидывала новые проблемы, информацию, будничные заботы, сенсации. Одновременно нельзя было не заметить, что в самой их организации все больше появлялось новых (из провинции!) людей. Все чаще в речах, в статьях, — иногда даже в центральной, партийной печати, — используя расплывчатые установки существующего лидера, в них вкладывались сначала отвлеченные, а позже — более определенные, уже свои требовательные призывы. Призывы к тем или иным ведомствам… А иногда и