Читать «Осенний август» онлайн

обо мне знал, но не удосужился сам со мной связаться.

Вера вспомнила колющее чувство вины от сознания, что Ярослав не будет иметь доступа к собственному ребенку. Выходит, что тогда она рассудила верно, а его порыв альтруизма скоро прошел. Каждый хоть иногда разыгрывает драму без дальнейшего ее продолжения, свято веря в свои лучшие побуждения.

– Матвей узнал? – спросила она со страхом.

– Нет. Он уже был мертв, – Лидия помедлила, уже жалея о том, что собиралась сказать. – Не очень-то приятно знать, что собственная мать не хотела твоего появления.

Вера застыла.

– Если бы я не хотела твоего появления, как ты заявляешь, – выдавила она с дрожью, – я бы выбросила тебя в корзину для медицинских отходов. Но я хотела, чтобы ты родилась. Как и твой отец.

– Который из двух? – с непонятной для Веры отрешенностью выдала дочь.

Веру охватила невообразимо странная констатация того, что ребенок, который когда-то был частью нее, имеет собственное сознание. И что к этому факту она так мало причастна… Что теперь оставалось? Выискивать в Лиде семейные черты, чтобы хоть как-то успокоиться?

Ярослав, непоколебимый мужчина со всеми задатками баловня судьбы сгинул на фронте, как миллионы своих соотечественников. А каков был диапазон его влияния на людей, как она сама тянулась не столько к нему, сколько к его авторитету, потому что видела, с каким уважением на него смотрели другие мужчины… Ярослав – ее сфинкс без загадки, как Любовь Блок.

Выросшая в тонком кольце окутывающего женского, Вера привыкла, что между женщинами всегда существует какой-то сговор. Они могут быть недовольны друг другом сколько угодно. Но всегда есть то, что женщина расскажет женщине и никогда-мужчине. Они обсуждались сколько угодно, и первой это правило нарушила Полина.

– Милая, – с жалостью, продиктованной непониманием, произнесла Вера, – если отец хочет видеть своего ребенка, никакая сила его не остановит. И то, что тогда я от него отгородилась ради Матвея… Я ведь знала, что, стоит ему открыть рот, все полетит в тартарары. Но он не открыл. А перед тобой предпочел отбелиться, очернив меня. Он знал, где ты живешь, где живет Матвей. Вы места пребывания не меняли. А я не могла сказать Матвею. Это бы уничтожило его, потому что он очень хотел нормальную семью, которой сам был лишен.

Лида зажмурилась.

– Только Ярослав был мой личный. Остальных передарила Поля. Твой отец был моим лучшим другом. Первым, кто меня увидел и научил общаться с людьми. И единственным, кто восхищался мной больше, чем я им.

– Я столько всего не знаю из-за того, что меня лишили… Меня лишили семьи! Базового! И я должна обожать эту страну?! Я не могу узнать, какой ты была в юности, каким был папа! Что вас окружало и о чем вы думали, потому что меня вас лишили! Лишили!

Вера без удивления заметила, что сохранила способность лить слезы.

– Я… Расскажу все тебе. Обо всех. О своей сестре, о твоем настоящем отце… Расскажу, что смогу. Ты восполнишь это. Ты вспомнишь то, что вспоминаю я… Каждый должен знать предтечу своей жизни. Другие… Те, кто не верит в преданность или… в то, что забыть невозможно… Это твари, Лида. Обесценивающие глубокие души других. С годами… и до того мистически стертые воспоминания приобретают совсем невыносимый оттенок.

Вера наткнулась на погрустневшее лицо дочери. Ей стало не по себе – она так напоминала Ярослава… Вера со страхом подумала, поможет ли это им стать ближе… Она хотела целовать дочь, целовать и плакать… Но что если она была крепка, как ее отец, и не терпела сентиментальности?

– Он спрашивал о тебе.

– Кто, родная?

– Оба.

Вера горько усмехнулась. Когда-то это было так важно… Отголоски польщенной благодарности она почувствовала и теперь. Возрождение… Восхождение…

Лида простила мать. Она по-настоящему и не начинала ее осуждать. В неприятии матери она лишь выплеснула годы сиротства и отчаянной тоски по ней, уродующие своим правдоподобием.

– Я так скучала по тебе… Хотя нет, это слово не то… Я представляла тебе себя каждый день.

– Я тоже, я тоже… Наверное, я тебя разочаровала.

– Ты всегда была во мне. Страхи твои беспочвенны, – добавила Лида. – Я росла, слушая рассказы отца о тебе.

Вера отметила, как изящно выражается дочь. И мысленно поблагодарила Матвея с Артуром. Вновь полоснула боль – сколько она хотела дать дочери сама…

7

– Мы так совпали с Матвеем, как никто. Я шутила, он смеялся. Он начинал фразу, я заканчивала. По сути, нам никто не был больше нужен, хотя я все время искала кого-то. Искала, чтобы каждый раз убедиться в том, что мне просто достаточно вернуться домой. И как хотела вернуться домой к вам… То были двадцатые годы – как говорят, худшие годы в нашей истории. А я не помню этого. Помню заполненные смыслом вечера с мужем. Как он только умудрялся оставаться чистым?! Он говорил мне так часто, что он ужасный человек, что думает черти что. Но мы все думаем черти что, а говорят о нас отнюдь не слова, а действия… Но сейчас мне больше всего хочется, чтобы ты полюбила меня. Мне больше всего всегда хотелось, чтобы меня любили. А ты… Ты заполняла мою жизнь куда больше прочих, еще до твоего рождения. Уж теперь я понимаю, что важно на самом деле. Прежде мне казалось, что человек, поболтавший со мной двадцать минут, уже мне друг…

– А ты думаешь, мне легко было понять, что у меня есть другой отец, которого я не любила и который не любил меня? Думаешь, легко это?

– Нет, не думаю. Я много, слишком много думала обо всем этом. А теперь уже будто не могу – я катастрофически устала. Я просто хочу побыть в тишине собственной головы.

Лида молчала и только смотрела на мать. Вечная сирота с живой матерью… С двумя мужчинами, поспособствовавшими ее характеру – непонятному калейдоскопу обоих. Вот она, ее Вера, смутный свет ее худших дней на подоконнике в выглядывании единственного нужного силуэта… Как дети без отцов поэтизируют их в противовес вечно уставшей в хлопотах матери, она обесценивала и Матвея, и Артура. Неведомая, прекрасная мать, о которой столько говорили оба ее воспитателя – самая умная, самая милая Вера, трепещущая душа. Лида помнила и громкое бешенство от того, что у нее отняли самое дорогое, хотя окружающие тщательно делали вид, что ничего особенного не случилось. Чутьем Вера не верила, что человек без родителей может стать счастливым.

Лида припомнила, как в день назначенной встречи села на полу возле двери, на какой-то момент перехотев совершать то, о чем мечтала всю жизнь. Волнение и страх разочарования на миг пересилили неистовую жажду обрести ту, без которой жизнь была неполной…

Вера настолько одичала в небывалой изоляции своего разума,