Читать «Григорий Зиновьев. Отвергнутый вождь мировой революции» онлайн
Юрий Николаевич Жуков
Страница 165 из 222
Окончательно обосновавшись на новом месте, Зиновьев забыл обо всем, что говорил как твердое обещание Бухарину перед отъездом в Калугу. Возобновил регулярные встречи со старыми соратниками по оппозиции. С Бакаевым, Евдокимовым, Куклиным, Федоровым, иными. Называл такое общение семинаром по политическим проблемам, но поступал так лишь из желания побольше разузнать о настроениях в партии в условиях не только продолжавшихся принудительных хлебозаготовок, но и после шахтинского процесса. Попытаться вызнать о закулисных делах в ПБ.
С последним ему предстояло очень скоро познакомиться. Зиновьев неожиданно для себя оказался втянутым в расследование истории с записью Каменевым беседы с Бухариным.
Дело в том, что Троцкий в своем «Циркулярном письме» от 21 октября 1928 года, обращенном к сторонникам, сообщил: «Как рассказывают по Москве, Бухарин конспиративно бегал к Каменеву с черного хода и обещал “отдать” Сталина и Молотова за Каменева и Зиновьева»592.
24 ноября Сталин не без помощи сотрудников ОГПУ получил экземпляр этого послания и сразу же разослал его «для ознакомления членов и кандидатов в члены ПБ, членов президиума ЦКК»593. Результат оказался вполне предсказуемым. От Каменева незамедлительно потребовали объяснений, которые он и изложил в записке от 29 ноября, обращенной к Сталину.
«Я слышал, — писал Каменев, — что членам ЦК раздают для сведения письмо из Алма-Аты от 21 октября за подписью Троцкого. Я видел это письмо и не считал нужным реагировать на заключающиеся в нем выдержки относительно моих якобы бесед с каким-то “представителем” Троцкого. Но раз это письмо рассылается членам ЦК (или ПБ), я нахожу необходимым заявить товарищам, что изложенный в нем разговор и приписанное мне Троцким мнение представляет плод фантазии, подстегнутой политическим раздражением»594.
О самой встрече с Бухариным — пока ни слова. Скорее всего, Каменев искренне считал ее вполне нормальной, нисколько не нарушающей партийных норм.
Обсуждение малопонятного для многих вопроса состоялось только три месяца спустя. 30 января и 9 февраля 1929 года, на объединенном заседании ЦБ и президиума ЦКК. Лишь после того, как завершилась попытка установить: когда и как запись беседы оказалась у Троцкого, как распространялась среди его единомышленников. Попытка, оказавшаяся бесплодной.
Причина столь пристального интереса объяснялась донельзя просто. Членов ПБ (конечно, за исключением Бухарина, Рыкова и Томского) испугала сама возможность создания блока «правых» с Зиновьевым, а возможно, еще и с Троцким. Создания широкого объединения всех оппозиционеров, да еще и со столь четко указанной целью — отстранение Сталина и Молотова. Далеко не случайно Менжинский как глава ОГПУ заговорил на объединенном заседании о том, что и Зиновьев, и Каменев «пришли к партии с камнем за пазухой», а Молотов упирал на проявление нелояльности к ЦК самой конспиративностью встречи.
Не приглашенные на заседание Зиновьев, имевший более чем косвенное отношение к «делу», и Каменев вынуждены были дать 14 марта письменное объяснение, четко разделив его на четыре пункта:
1. «… Решительно никто, кроме фашистов да еще белогвардейцев, не мог быть заинтересован в опубликовании этого письма (записи беседы — Ю. Ж.)… В том, что напечатали это письмо троцкисты и что только они (да еще белогвардейцы) были в этом политически заинтересованы, не может быть никакого сомнения. Не разъясненным остался лишь вопрос, как могло попасть к ним это письмо. Мы лично абсолютно убеждены, что здесь имела место кража… Никто, абсолютно никто кроме нас ни на минуту не имел этого письма в своем распоряжении… От кражи политических документов не застрахован ни один политический деятель, особенно в нашем положении (в Калуге у нас не было даже хорошо запирающихся письменных столов, не говоря уже о стальных шкафах)…».
2. «… Если Менжинский знает что-либо о каком-то “камне”, почему он как член ЦК не протестовал против возвращения нас в партию? Почему он, высказав это подозрение, не попытался тут же чем-либо его доказать?.. После возвращения в партию мы неоднократно беседовали с членами ЦК и ЦКК, и ни один из них не указал нам, что в нашем поведении была какая-либо нелояльность по отношению к партии…».
3. «… Некоторые места записи разговора ст. Бухариным толкуются в смысле попытки блока. Это толкование, поскольку оно касается нас, неверно ни по существу, ни формально. Ни с кем никаких блоков мы не думали заключать и не заключали. Выслушать ряд хотя бы самых резких суждений одного члена ПБ о других его членах еще не значит вступить с ним в блок. И Бухарину, и Каменеву во время разговора была совершенно ясна глубина теоретических разногласий, их разделяющих. Из самой записи следует, что в разговоре не было сделано ни малейшей попытки устранить эти разногласия или хотя бы обсудить их в целях какого бы то ни было их согласования. Что же касается каких-либо частных задач подобного “блока” вроде изменения состава ПБ и тому подобных, то просто смешно думать, что мы могли бы ставить себе подобные цели…».
4. «В чем можно усмотреть нелояльность Каменева по отношению к ЦК в связи с посещением его т. Бухариным? Неужели кто-либо думает, что лояльность требовала от т. Каменева, чтобы после посещения его Бухариным он немедленно “побежал бы в ЦКК с доносом о том, что ему сказал член ПБ Бухарин? ” Не членам ПБ и ЦКК хорошо известно, что и Каменев, и Зиновьев делали неоднократные попытки выяснить свою точку зрения Политбюро, что они неоднократно добивались свидания с членами ПБ и президиума ЦКК, что каждый раз, когда они имели возможность беседовать с ними (с тт. Молотовым, Орджоникидзе, Ворошиловым, Ярославским), они заявляли им, что не разделяют взгля
дов “правых”, что солидарны с линией ЦК и резолюциями пленумов, что готовы всеми силами и на любой работе помочь партии и ЦК в борьбе на два фронта — и против разлагающей работы троцкистов, и против правой опасности. Однако все члены ЦК и ЦКК в беседах с нами решительно отводили вопрос о внутрипартийных разногласиях и отклоняли наши попытки ознакомиться с положением дел в руководстве партии»595.
Ни одна сторона выяснения отношений, перешедших в эпистолярную форму, так и не сумела убедительно доказать собственную правоту. И потому 28 марта ПБ утвердило проект ответа Зиновьеву и Каменеву, подготовленный Сталиным и Молотовым, при