Читать «С тенью на мосту» онлайн

мою высокую худую фигуру, летящую, словно призрак, по усыпанной листьями дороге. Мне казалось, что они уже все знают, и я ожидал, что вот-вот раздастся пронзительный крик: «Это он, убийца своей семьи! Держите его, держите!»

Я чувствовал, что мои силы были на исходе, и решил, что когда они полностью иссякнут, там я и упаду. Силы иссякли возле старого дуба с почерневшей корой, в которого когда-то давно, еще до моего рождения, ударила молния. Повалившись на ворох желтых листьев, я устремил взгляд в небо.

«Жизнь продолжается, – думал я, пытаясь успокоить свое стремительно колотящееся сердце, напоминавшее поток воды, разбивавшийся об острые камни, – я еще живу. Я должен успокоиться и понять, что мне делать дальше. У меня слишком много дел, я не могу просто так сдаться. Я должен найти и спасти брата, я должен узнать, кем был старик, и как уничтожать других, таких же, как он. Но это все после, сейчас я должен срочно предупредить Ладо. Нужно спасти его семью».

Вдруг отчего-то мне представился яркий всплеск темно-голубой воды, который поднялся из пучины и с шумом обрушился на гладкий блестящий камень. Море. И я вспомнил о Марии, маленькой несчастной девочке. «Сколько же ей лет? Надо было бы узнать. Но зачем?» – помыслил я и прогнал образ моря: не время сейчас думать об этом.

Отдышавшись и едва собравшись с мыслями, я решил, что к дому Ладо нельзя идти по дороге: Милон, возможно, поставил своих людей наблюдать за их домом. Никто не должен знать, куда я направился после разговора.

Затаиваясь, когда примечал неподалеку людей, я опрометью пробирался через сухие заросли, окружавшие огороды. Это был единственный путь, чтобы пробраться незаметно. Огромные сухие растения трещали и хлестали по лицу, высоченные засохшие колючки нещадно впивались в тонкое пальто и кололи тело. Перебираясь через хлипкую изгородь, я не заметил спрятавшуюся в пожухлой длинной траве канаву и провалился одной ногой в вонючую, болотистую жижу. Наконец, я добрался до участка, принадлежащего Ладо и, пригибаясь, побежал: мне все казалось, что и тут могут заметить мою длинную фигуру, будто я был опознавательным флагом, означавшим приближение беды.

У саманного сарая я заметил Софико, играющую с какими-то жестянками. Она с удивлением уставилась на меня.

– Отец дома? – выдохнул я.

– Да, он там, в мастерской. Ты такой красный, будто тебя варили в кипятке.

– Так и есть, Софико, меня сейчас черт варил в котле, но не доварил. Я сбежал.

В мастерскую, где Ладо с Тито круглый год мастерили свою мебель, я ввалился, сипло дыша, и громко сообщил:

– Вам нужно уезжать отсюда! Срочно!

– О, боги, что произошло с тобой? – воскликнул он. – У тебя порезы и кровь на лице! Тебя пытали?

Я, наверное, производил пугающее зрелище: большие колючки репейника, чертополоха и еще какие-то мелкие, черные и продолговатые, похожие на угольки, облепили всю мою одежду, некоторые запутались даже в волосах.

– Кровь? Это все ерунда. У нас большие проблемы.

Второпях я сообщил ему все, о чем разговаривал с Милоном. Лицо Ладо потемнело, руки безвольно повисли, а темные глаза уперлись в пустоту, куда-то поверх моей головы.

– Ты поверил ему, что я цыган и вор? – его голос был безжизненным и пустым, словно он говорил откуда-то из-под воды.

– О чем ты говоришь? Ты мой друг! Мне все равно, что сочинял там Милон.

– Ты ему поверил?

– Нет! Ни одному слову.

– Спасибо тебе, – Ладо обнял меня. – Для меня это очень важно, – он похлопал меня по плечу, и вдруг нервно засмеялся: – Ну, Иларий, вляпались мы с тобой в такое дерьмо, которое еще нужно постараться найти.

– Мы вляпались в дерьмо всех овец и баранов в мире, – засмеялся я тоже.

– А мне кажется, что и человеческое дерьмо отлично впишется в нашу дерьмовую ситуацию. Милон вон, гадит как, со всей силы. Старается.

Напряжение всех долгих дней, хранившееся в нас, как сдерживаемая вода в дамбе, хлынуло потоком: мы зашлись в неудержимом хохоте, вырывавшемся из нас словно обезумевшие демоны. Мы смеялись так, словно вот-вот сейчас нас должны были повести на ту самую виселицу, обещанную Милоном, и нам оставалось только высмеять все, что уже не суждено было.

– Вам нужно уехать, – хохотал я, – сегодня-завтра Милон приковыляет к Бахмену, а Бахмена-то и нет, мы уж его схоронили! Еще припаяет нам и его убийство! Вот веселье-то будет!

– Это точно, припаяет, как пить дать припаяет! – смеялся Ладо, корчившись как гусеница, пришпиленная булавкой к дереву.

В мастерскую, услышав наш дикий смех, забежала испуганная Софико.

– Дорогая моя, скажи, ты несчастна? – Ладо, переставая смеяться, опустился на колени перед дочерью.

– Папа, почему ты спрашиваешь?

– Прошу, прости своего глупого отца, я постараюсь, чтобы ты была счастливой. Прости за то, что я не могу дать тебе счастливую жизнь, – его голос вздрогнул. – Прости меня. Я такой глупый, такой нелепый человек. Ты сможешь меня простить?

– Папа, я не понимаю, о чем ты говоришь? – на глазах Софико навернулись слезы. – За что тебя простить?

– Нам снова нужно будет уехать. Сегодня же.

Она посмотрела на него не по-детски серьезными глазами.

– Хорошо, папа, если так надо… Я все равно не нашла здесь подруг. И я совсем не несчастлива. Я очень рада, что ты у меня есть, и мама, и Тито с Тиной, и Мамука, хоть он сопливый и только и делает, что кричит. Нет, папа, я счастлива рядом с вами. И не говори, что ты глупый и нелепый, ты самый хороший человек.

Когда Софико ушла, я сказал Ладо, что отдаю им лошадь и телегу, чтобы они могли уехать, потому что это из-за меня у них возникли все проблемы. Ладо со слезами на глазах поблагодарил меня и сказал:

– Мы будем уезжать ночью, если Тито успеет вернуться. Он поехал вчера отвозить Вариду. Только бы он успел приехать…

Я ахнул: я совсем забыл поблагодарить эту женщину, согласившуюся помочь мне.

– Ей было плохо. В доме что-то случилось с ней. Она просила передать тебе, чтобы ты был осторожен, говорила всякие пугающие вещи. От твоей благодарности она тоже отказалась, сказала, что ей ничего не нужно от сироты, – продолжил Ладо.

– Куда же вы теперь поедете? – спросил я.

– Не знаю, не думал, что нам снова придется переезжать. До Холмов мы жили не так далеко отсюда. Мы там прижились, думали, что обрели, наконец, дом. Но я, Иларий, как ветер в поле, цепляет меня по жизни за что-то, и я втягиваю во все это и свою семью. Нелепость я сплошная, а не человек. Милон был