Читать «Ида» онлайн
Александр Евгеньевич Чигаев
Страница 36 из 51
Ополчение разошлось по своим местам. Все понимали, завтра им достанется, но ни кто больше не покинул своих позиций.
25. Рыжий Грек.
Рыжий Грек лежал в окопе на спине и курил сигарету. К нему подсел Брамс.
— О чем задумался Грек? Свою Настюху вспоминаешь, жаль, её нет больше с нами. Как бы она порадовалась за тебя. Лихой воин.
— Угадал ты Брамс, сейчас Настюху поминаю. Что ты обо мне знаешь? Я такой же грек, как ты Брамс. Ох, давно это было. Я матросом ходил на торговом судне. Суденышко так себе, двухмачтовая барка, но под парусом ходила шибко. Грузы мы, конечно возили, но это так, для прикрытия. Контрабандой промышляли. Хорошо зарабатывал. Я же болгарин на самом деле. Родился я в болгарском селе Камчик, что под Одессой. Мы же под турками ни когда не были, вот мы там все светловолосые, я рыжий получился. Худой был, как жердина. В шестнадцать лет ушел на вольные хлеба в Одессу, хотел мир посмотреть. Работать ни куда не брали, худой и слабый я был, а кушать очень сильно хотелось. Прибился я к трактиру, хозяйке сильно по душе пришелся. Вот она меня и откормила. Естественно, все кончилось скандалом, когда нас застукал её муж. Но я уже вошел в силу. Дал ему по башке кулаком и отправился матросом, вот на ту самую барку. В основном к туркам ходили. Туда тюки возили, обратно, другие тюки в Одессу привозили. Хозяин рассчитывался хорошо. Мы промахов не давали. Легко обходили пограничную стражу. Вот так лет пять-шесть по морю походил. Поздней осенью зашли в Стамбул. Разгрузились, загрузились, а я на базар пошел, думал чего купить. Иду по улочке, смотрю, турок девчонку дубасит. Я его ручонку отвел и дал ему подзатыльник. Турок чего-то там лопочет по своему, я ни как в тол взять не могу. Щелкнул ему по лбу, тут он по-русски и заговорил сразу. Вот басурман какой. Говорит, что у него публичный дом, а эта не хочет обслуживать английских матросов. Глянул я на этого ребенка, а там ни сиськи, ни письки, кто ж на такую позариться-то может. Как-то очень жалко стало девчонку. У меня все мои деньги за этот год в кармане были. Вот я турку и предложил купить у него ребенка, лет двенадцать, наверно ей было. Кто его поймет, худенькая больно. Турок согласился. Я с себя бушлат снял, обернул её и на свое судно принес, как кутенка. Перепуганная она была, думала, что для утех её взял на судно. Все время лепетала, насте-насте. Черт её поймет, чего она там говорила. Отмыл ее, ели раздел, не купать же ее в лохмотьях. Потом откормил маленько, пока в Одессу шли. В порт мы сразу не зашли, разгрузились у Сычавки. Там я и сошёл с Настюхой на берег, так я её стал называть. На следующий день добрался до Одессы. Снял комнатку, а вот чего дальше с Настюхой делать и ума не приложу. Я же на корабле жил, только зимой в меблированные комнаты перебирался. Зимой мы в море не ходили. Два-три месяца законного отпуска было. Денег хватало, а что будет завтра, меня не интересовало. Ребята в последний рейс пошли без меня. Он последним и оказался. Нарвались на пограничную стражу, хотели уйти в море, но ветер не дал. Хотели спрятаться под Григорьевкой, но напоролись на камни. Несколько человек утонуло. Вот так Настюха спасла меня, отплатила сполна. Ты будешь смеяться, но плавать я не умею, деревенский я. Те, кто остался жив, пришли ко мне и мы отправились в одну бадегу поминать ребят. Ты же знаешь, я пью ровно литр водки, больше не употребляю. Это мое правило, но раньше я легко мог выпить «четверть», но под хорошую закуску. А тут кусок в горло не лез, а свои три литра я употребил. Развезло меня. Как я оказался в другом кабаке, не помню и ребят где-то потерял. Наверно пил еще, не помню. Очнулся лицом в салате. Пока соображал, тут и услышал разговор соседей. Они какие-то барыши делили. Я голову и не поднял. Прислушался. Малый такой мужичонка требовал с другого взятку в двадцать золотых. Тот долго торговался, ругался, чего-то там шептал на ухо малому. Но все же рассчитался, я так понял. Потом доели домашнюю жареную колбасу, я это нюхом понял и разошлись. Вот я за этим малым и увязался. Он в какой-то двор хотел завернуть, тут я его за шейку и взял. Придушил и не заметил. В кармане оказалось двадцать червонцев и в кошельке сто пятьдесят рублей ассигнациями. Утром проснулся, увидел эти золотые и обомлел. Все вспомнил. Мужичок-то этот оказался большой шишкой при градоначальнике. Всю полицию на ноги подняли. Страху я натерпелся, думал, заметут под белы ручки. Но на меня ни кто и не подумал, пронесло. Я сколотил бригаду грузчиков, и мы нанялись в порт работать. Крепкая бригада у меня получилась, не хуже сегодняшней. Заявилось начальство в порт с полицией и с какими-то гражданскими. Начали обходить все бригады грузчиков. Опять меня страх взял, все думаю, теперь не отвертеться. Но боялся я не за себя, и в Сибири люди живут. За Настюху боялся, чего она без меня делать будет. Пропадет девка. Она уже и по-русски выучилась говорить. Я с работы, она стол накрывает. Радуется, когда я прихожу. Одел и обул я ее, красивая стала. Озорная, черноглазая. А тут оказалось, что переписывают грузчиков и всего делов-то. У меня спросили фамилию, я и назвался Хаджиогло, так звали погибшего матроса с нашей барки. Тут мне бумагу и выдали. Вот с той поры появилась у меня эта фамилия. А греком меня уже на Молдаванке прозвали, когда я туда перебрался жить, как раз через неделю после получения фамилии. С Настюхой в одной комнате жить было уже неудобно. Как-то быстро она барышней стала. Грудь появилась и попка округлилась. Я работал, она меня встречала. Хорошо жили. Четыре года прошло, как я её у турка выкупил. На Пасху она попыталась забраться мне в постель, я её выпорол. Она заплакала, про любовь чего-то там заговорила. Что такое любовь мне трудно тогда было понять. Пошел я тогда в Михайловскую церковь и окрестил ее Настей, потом и повенчались. Вот и оказалось, что я жену