Читать «Время вестников: Законы заблуждений. Большая охота. Время вестников» онлайн
Андрей Леонидович Мартьянов
Страница 239 из 306
Подперев подбородок ладошками, Беренгария невидящим взором уставилась на окружающую декорацию.
Та не отличалась изысками. Высокий обрывистый берег. Длинная узкая гавань с десятком судов – у причалов или бросивших якоря на взморье. Маленький городок, прилепившаяся на вершине скалы приземистая крепостца темно-алого камня. Бастионы изгибаются в согласии с особенностями рельефа, по верху стен тянутся мелкие зубчики. Чуть дальше видна темная зелень каких-то рощиц. Вот и весь Лимассол, будущий оплот международного туризма и модный курорт. Может, вон из того зарешеченного окошка за потрепанным корабликом на рейде пристально наблюдает в подзорную трубу оболганный и оклеветанный Исаак Комнин. Тот еще фрукт и проходимец, если верить специалисту по историческим казусам, господину фон барону Мелвиху-Райхерту. А с массовым изготовлением подзорных труб дело у местных умельцев пока не заладилось… Интересно, грядет ли поголовная проверка документов, паспортов с визами и свидетельств о благонадежности?..
Если б не распроклятый шторм, Казаков счел бы свой адаптационный период в XII веке успешно завершенным. Среди окружения Беренгарии он вполне сошел за своего. Немного чудаковатого своего, с поправкой на легенду о «польском рыцаре, искателе приключений». Не всегда умеющего изящно и гладко изложить свои мысли, не особо чтящего древние традиции и обычаи – однако своего. Незримая табличка «Подозрительный чужак» сменилась на другую, «Свой парень, пусть и со странностями». За время путешествия он ничем себя не выдал, не допустил ни единого словесного ляпа, честно сунулся в начале шторма помогать экипажу шебеки справляться с парусами и пару раз даже заслужил одобрительный кивок де Фуа.
Тягомотная беседа мадам Куртенэ и мессира Ангеррана с таможенниками наконец завершилась. Троица чиновников, на чьих рожах красовалось сознание честно выполненного долга, полезла в доставившую их на борт шебеки большую плоскодонку. Пяток крутившихся неподалеку лодчонок словно дожидался этого счастливого момента. Замелькали весла, лодки акульей стайкой окружили увечную «Жемчужину». Сидевшие в них живописные типы наперебой заголосили нестареющие слоганы: «Дешевые апельсины, прямо с грядки! А вот кому натуральной пресной водички! Лучший в мире шашлык из кипрских свиней! Падхади, дарагой, дэньги давай – товар получай!»
Пассаж о шашлыке объяснялся тем, что один из предприимчивых торговцев налево и направо демонстрировал вероятным покупателям истошно визжащего поросенка. Казаков осторожно представил парнокопытное лежащим на тарелке, с печеным яблоком в пасти. Желудок отозвался страдальческим бурчанием, однако позыва вновь пообщаться с рыбками не высказал. И на том спасибо.
Морская братва, только что с крайне озабоченным видом обсуждавшая обломок мачты, ринулась к борту. Мелкооптовая и розничная торговля пошла полным ходом: вниз уплывали корзины на веревках и деньги, наверх поднимались бутыли с водой и провиант. Барон де Шательро сглотнул, решая труднейший ребус: не зазорно ли почти крестоносцу отовариться на кипрском рынке?
Оказалось, ничуть не зазорно. Из сумрака провонявшего отбросами и рвотой трюма один за другим полезли собратья по мучениям, эскорт ее величества. Малость оклемавшись, они, как подтягиваемые невидимой веревочкой, тоже устремились к импровизированному прилавку. Заинтересовалась даже впавшая в уныние Беренгария – окликнула мадам Катрину и пальчиком указала на столпотворение. Чопорная фрейлина поморщилась, но долг есть долг. Госпожа королева желают есть.
«Жемчужину» снова мягко качнуло с боку на бок. По соседству с Казаковым приземлился его высокородие де Фуа – один из немногих, на ком отбушевавший шторм не оставил заметных следов.
– Однажды шли мы с полным трюмом трофеев из Александрии, – мечтательно изрек бойкий старец, – и недурно ж нас тогда потрепало… А здесь что? Дождь поморосил, ветер повыл, всего одну мачту сломало и даже никого за борт не унесло. Мирная морская прогулка. Хотите? – он отломил и протянул подчиненному добрый ломоть черного хлеба, начиненного то ли измельченными тушками осьминогов, то ли некой неведомой морской живностью. Сергей решил, что сейчас не до гурманства, немедля цапнув пожертвование и жадно зачавкав. – Ну до чего умилительно. Мы теперь еще и хлеб преломили.
– Вычтете стоимость из моего жалованья, – с набитым ртом предложил Казаков.
– Чувство юмора еще при вас, – одобрил Ангерран и тоже откусил от диковинного кипрского пирожка. – Это радует. Видели крючкотворов Комнина? Мадам де Куртенэ только что сообщила им потрясающее известие: в их городке пришвартовался корабль Беренгарии Наваррской, ныне Беренгарии Английской. У почтенных господ аж челюсти стукнули о палубы. Думаю, в скором времени нас ожидают высочайшие визиты и настойчивые приглашения в гости.
– Ага, – Серж с одинаковым трудом пережевывал оказавшийся довольно твердым хлеб и полученную информацию. – Угу. То есть погодите. Наша фрау Кэт сказала местным, что тут Беренгария, а вы ее не остановили?
– Зачем? – Не ведая о славных традициях города Одессы, де Фуа порой вел себя, как истинный уроженец этого прекрасного града. – Правда, как известно, крепче щита. За торговое судно мы никак не сойдем, да и товаров у нас на борту не сыщется. Будь мы потрепанной бурей купеческой лоханкой, нас бы быстренько и незамысловато ограбили. Титул же сопровождающих самой королевы Английской что-нибудь да значит. Как и имечко супруга милой Беренгарии. Надеюсь, он вскоре тут объявится.
– Интересно, – Казаков покосился на бастионы возвышающейся над гаванью крепостцы, – здешний правитель, как его… Исаак Комнин, верно? Он уже прознал о том, что стряслось в Мессине?
– Биться об заклад я бы не стал, но дурные новости путешествуют быстро, – безмятежно ответствовал Ангерран. – Было вы весьма занимательно узнать, что кирие Исаак намерен предпринять в этой сложной ситуации. Выходов у него два: сопротивляться или доказывать свою непричастность к скверному инциденту. И в том, и в другом Кипр и его обитателей не ждет ничего хорошего.
Серж одолел последний кусок пирога и вопросительно глянул на сидевшего рядом покровителя. Ярко-голубые глаза проказливого юнца, совершенно не вязавшиеся с почтенным обликом де Фуа, были совершенно искренними, не омраченными даже малой тенью лжи. Казаков догадывался, по чьему наущению начался пожар в мессинской гавани – и знал, что досточтимый Ангерран тоже об этом знает.
«Сообщнички, – грустно подумал Сергей. – Интриганы-саботажники. По здравому разумению, надо бы поднимать паруса и побыстрее драпать из Лимассола. Черт, на чем мы будем поднимать паруса, коли мачта сломана? Пора паниковать или можно повременить?»
Хрюкающего поросенка затолкали в корзину и втянули на борт. К неудовольствию Казакова, подле мающейся от последствий морской болезни Беренгарии нарисовался изящный силуэт в черном. Элегантный красавчик – как он умудряется оставаться неотразимым после пережитой болтанки? – учтиво обхаживал страдающую даму, подкармливая с руки какой-то снедью. Ее величество забот верного подданного не отвергала, предложенным угощением не брезговала и вообще являла собой образец демократично настроенной королевы.
Хайме. Конкурент, мать