Читать «Времена не выбирают. Книга 1. Туманное далеко» онлайн
Николай Николаевич Колодин
Страница 118 из 161
То ли память подводила, то ли утомляла сама процедура проверки конспектов, но очень часто получалось так, что, исправив все, им подчеркнутое, ты приходил и тебе зачеркивали уже исправленное. У нас некоторые ходили к нему на зачет по семь-восемь раз и столько же раз затем сдавали экзамен. Понимая, что столь длительный процесс мне не светит, я, сходив пару раз, в третий отправился, чтобы и зачет получить, и экзамен досрочно сдать. Он ждал меня дома. Хотя о доме как таковом говорить можно условно. Он жил на втором этаже общежития №3, что в створе улицы Чайковского и Которосльной набережной. В комнате он, жена, дети. Кто-то из них был уже дома, но для приема студентов у него имелся выгороженный занавесью уголок при входе с письменным столом и стульями из комнаты.
– Алексей Иванович, – наглея от безысходности, бухнул с порога, – я хочу сдать сразу и зачет, и экзамен…
– Нет, – отрезал он.
– Алексей Иванович, я вот мучаюсь, и совершенно напрасно.
– Почему? – у него от удивления, как мне показалось, даже брови разъехались.
– Так ведь не буду никогда русский язык преподавать.
– Почему? – вновь повторил он.
– С моим зрением проверка тетрадей невозможна. Видите, какие толстые у моих очков стекла…
– Сколько диоптрий?
– Минус восемь на одном глазу и минус десять на другом.
– Да, – только и сказал он, глубоко задумавшись.
Затем, ничего не говоря, стал просматривать конспект. С радостью я замечал, что красный карандаш порхал по страницам гораздо реже обычного.
– Ладно, зачет есть. Давайте – по экзамену.
Он принес из комнаты билеты. Я выбрал и ненадолго задумался, сознавая, что, приди кто-нибудь из близких, хрупкое равновесие нарушится. Знал ответ неважно, но старался говорить уверенно. На дополнительные вопросы неожиданно для себя ответил правильно.
– Хорошо, – сказал Алексей Иванович, – ставлю удовлетворительно. Исключительно по причине плохого зрения и невозможности работать словесником.
– А я уж подумал, что «хорошо» – это оценка.
– Я бы и над удовлетворительной в иной ситуации еще подумал бы, – обрезал он. И назначил проведение урока по только что защищенному конспекту через неделю.
Мы оба не знали, что урока не будет. Буквально через день я уехал на село преподавать русский язык и литературу, его, естественно, не предупредив. Кто знает, что бы предпринял он, будучи вовремя осведомленным.
В назначенный день он пришел в школу и отправился в класс понаблюдать за студентом Колодиным. В классе тихо. Учительница, которую мне следовало на том уроке заменить, сидела позади всех и спокойно проверяла тетради.
– А что, студента моего еще не было? – поинтересовался Алексей Иванович, заняв учительский стол.
– Да нет, не было.
– Странно, давайте подождем еще.
Не дождались, и, оставив учительницу проводить урок, он отправился в институт. Больше недели Алексей Иванович ходил по аудиториям, начиная занятие с рассказа о том, насколько нечестными и беспринципными могут быть студенты, приводя в пример Колодина. Позже, когда я редактировал вузовскую многотиражку, Алексей Иванович в порядке очередности время от времени приходил в типографию вычитывать полосы в поисках возможных ошибок. К тому времени он, кажется, защитился, «остепенился» и помягчел, хотя эпитет «мягкий» к нему вряд ли вообще применим. Мы уже как бы на равных. Вместе курили на лестничной площадке типографии: я – сигареты, он – по-прежнему «Беломор». И я однажды попытался ему объяснить, что никакого обмана не было, так сложилась судьба. Он слушал, кивал, улыбался, но так и не поверил.
Распределился досрочно
Все случилось как бы самой собой. Ранним февральским утром 1962 года занятия в нашей группе начались знакомством с директором сельской школы, поведавшей печальную историю о том, как ученики остались без русского языка, и попросила самого смелого приехать поработать хотя бы до конца текущего учебного года. Группа наша сильная, умная, давшая позднее и ученых, и руководителей разного ранга, но «смелым» и, наверное, не самым умным оказался один. Как только прозвенел звонок, я ринулся в деканат.
– Тебе чего? – поднял голову от бумаг декан.
– Решил поехать.
– Здорово, молодец.
Казалось, еще немного, и он примется обнимать меня.
– Но есть вопросы.
– Выкладывай, сразу и решим.
– Во-первых, зачеты. Как быть, если я не смогу присутствовать на семинарах?
– Освобожу от всех.
– Включая истмат, – поспешил уточнить я, ведь его преподавал сам Лев Владимирович Сретенский.
– Конечно!
– А экзамены? Сессия может не совпасть с занятиями в школе.
– Приказом переведу на «свободное расписание», и ты сможешь договариваться с преподавателями о сдаче экзаменов в свободное для них и удобное для тебя время.
Уже на следующий день 22 февраля 1963 года я отправился в старинное село Бурмакино, спасая честь факультета и декана Льва Владимировича Сретенского в безвыходной для него ситуации.
Здесь, в старенькой деревянной двухэтажной, еще земской школе, предстал перед директором. Выгороженная из учительской маленькая комнатушка метров трех, не более, но с окном по правой стороне. Стол у окна, сами стены, все в горшочках, горшках и огромных кувшинах с неизвестными мне растениями, а может, и цветами. Да, пожалуй, цветами. Она сама среди них в строгом костюме из юбки и пиджака с белой кофточкой выглядит очень естественно. Среднего роста, средней полноты, гладко зачесанные назад темные волосы, искрящийся взгляд и обаятельная улыбка. Первое впечатление удовлетворяет вполне.
– Галина Ивановна Разина. Директор и биолог.
– Колодин Николай Николаевич. Студент и историк, – отвечаю в такт.
Она улыбнулась:
– Судя по ответу, думаю, сработаемся.
– Я тоже на это рассчитываю, но не хочу обманывать: работаю, пока учусь, и год после.
– Чего загадывать, поживем, увидим. Вы, наверное, покушать хотите. Можете сходить в нашу чайную. Она, как выйдете, прямо напротив школы, голубенькая такая.
Чайная находилась на втором этаже, куда мне пришлось подняться по лестнице с затертыми ступенями и шершавыми перилами с облупившейся коричневой краской. Огляделся. Зал со столами, стойка с выдачей еды, будь то обед или простая закуска в виде винегрета. Там же бочка с пивом и бутылки «перцовой». Немногочисленные посетители навеселе, кучкуются и воркуют про свое. Я вспомнил о скрипящей