Читать «Житие маррана» онлайн

любящие его тоже терпели издевательства. Люди, которые сейчас от нас отворачиваются, ничуть не лучше злодеев, убивших Его».

Франсиско нравились проповеди главного духовника доминиканской обители, брата Сантьяго де ла Круса: он не старался запугать паству. Не грозил муками ада и не описывал их в мельчайших подробностях, как большинство священников, а рассуждал все больше о любви. Мальчика покорили рассказы падре о добросердечии Христа. Завернув широкие рукава облачения и опершись на деревянные перила, духовник дарил прихожанам минуты радости, а не страха. «Хоть сегодня и не Страстной четверг, когда мы говорим о Тайной Вечере, я все же обращусь к этому великому событию, ибо воспоминание о нем должно присутствовать в любой проповеди. Помните, что, когда Спаситель преклонил колени и омыл ноги своих учеников — даже ноги Иуды Искариота, — Он произнес: „Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга“».

Приводя простые примеры, падре объяснял, что любовь — это не просто слово. «Истинный христианин тот, кто возлюбил ближних. В конце своей земной жизни Иисус открыл нам, зачем явился в этот мир; ибо, только любя друг друга, мы любим Его. Так что уподобление Христу начинается с проявления любви к матери и детям, к нашему брату и к отцу, к прочим родным, к соседям, к беднякам, к праведникам и к грешникам. Перстом своим Христос указует на каждого человека, веля нам возлюбить его». Тут святой отец наставительно поднял палец и произнес: «Поступающий иначе отрицает саму суть великой жертвы Иисуса».

Над алтарем висело распятие. Из-под тернового венца на голове Спасителя сочилась кровь, кровью окрасились гвозди, вбитые в ступни и ладони. Алая струйка текла из раны в боку, проткнутом копьем. Кровавые рубцы покрывали исхлестанное тело. Христос принял муки, чтобы люди были счастливы. «Он страдал и за нас, за папу и за брата, — думал Франсиско. — И теперь мы страдаем, уподобляясь Ему».

26

Франсиско должен был ежедневно являться в монастырь Святого Доминика: слушать мессу, покаянно трудиться и изучать катехизис. Вечером он возвращался домой. По дороге рвал фрукты, свисавшие через ограды. Потом садился рядом с матерью и сестрами, которые молча вышивали. Чтобы хоть как-то разрядить траурную атмосферу, мальчик делился увиденным и услышанным за день. Восхищался искусством мастеров Агустина и Тобиаса из Куско, вырезавших дивные рельефы для нового алтаря, или рассказывал о том, чему его учили на уроках, — например о благе, которое несет то или иное таинство.

Потом седлал старого норовистого мула, единственную скотину, которую им оставили, и отправлялся на прогулку. Доезжал до реки, а оттуда поворачивал к голубевшим вдали горам. К вечеру цвета становились мягче, теплее. Птицы с щебетом проносились прямо над его головой, точно хотели что-то сказать. Все вокруг дышало покоем. Копыта мула цокали приглушенно. Оглядываясь назад, Франсиско окидывал взглядом россыпь домов на песчаном речном берегу

Однажды мул вдруг захромал. Мальчик спешился и увидел, что правая нога кровит. Он хотел было осмотреть рану, но мул испуганно прянул в сторону. Тогда Франсиско ласково потрепал его по холке, взял под уздцы и собирался уже повернуть к дому: путь предстоял неблизкий. Но тут на дороге показались два незнакомца в монашеском облачении, судя по цвету ряс, францисканцы. Один, рослый и худощавый, шагал впереди. Другой, горбатый и заросший бородой по самые глаза, тащил под уздцы мула. Путники явно торопились — наверное, хотели попасть в город до темноты. Поравнявшись с Франсиско, монахи спросили, далеко ли до Кордовы.

— Да вон же она, за тем поворотом.

Высокий шел быстро и при ходьбе загребал длинными ручищами, как веслами, а взгляд имел совершенно безумный. Судя по пыльному облачению, путь он держал издалека.

— А откуда вы идете? — поинтересовался Франсиско.

— Из Ла-Риохи.

Мальчик прибавил шагу, чтобы не отставать от монахов, и сказал, что сам он в Ла-Риохе не бывал, а вот отец его — тот да, и не раз. При этих словах высокий улыбнулся краешками губ и спросил: «И как же зовут твоего отца?» Франсиско ответил, что папу зовут Диего Нуньес да Сильва и что он врач.

— Диего Нуньес да Сильва?

Францисканец подошел к Франсиско и обнял его длинной, как щупальце, рукой.

— Знавал я твоего отца! Мы с ним о многом беседовали, в том числе и о медицине. В этих краях очень нужны врачи, понимаешь? Я вот так и не смог доучиться: меня послали в Монтилью, в тамошний монастырь, а потом в обитель Лорето. Твой отец с огромным интересом слушал мои рассказы об эпидемии бубонной чумы в Испании. Тебе известно, что такое бубонная чума?

Франсиско покачал головой.

Монах, шагая рядом, принялся ему объяснять, и делал это с нескрываемым удовольствием: видимо, за время пути ему не удалось перемолвиться словом ни с кем, кроме помощника. Наконец за поворотом в вечернем сумраке их взглядам открылся город: дома и башни, рассыпанные по берегу перламутровой реки. Цикады затянули свою оглушительную приветственную песнь. Все трое остановились, чтобы полюбоваться пейзажем. Тощий францисканец дышал ртом, улыбался, а ветерок шевелил его бороду.

Тени сгущались, и Франсиско пошел впереди, указывая странникам путь. И тут его слуха коснулся чистый, дивный звук, ангельская мелодия. Ничего подобного мальчик прежде не слышал. Он обернулся и увидел, как высокий монах, положив на плечо и прижав подбородком какую-то штуку, водит по ней тоненькой палочкой. Франсиско так заслушался, что даже споткнулся и налетел на мула. От восторга ему захотелось пуститься вскачь. Мелодия трепетала, точно гигантская бабочка, осеняя все вокруг лазоревыми и золотистыми крылами. Францисканец поднимал и опускал легкую палочку правой рукой, а пальцы левой проворно бегали по струнам.

Спутник чудесного музыканта заметил восторг мальчика и шепнул ему на ухо:

— Этот человек — святой. Так он выражает свою благодарность Господу.

У стен города монах перестал играть и убрал скрипочку в переметную суму.

— Ты можешь показать нам дорогу к францисканскому монастырю?

— Да. Он рядом с нашим домом.

— Я монастырский визитатор[21], обхожу обители. Передай отцу, что завтра я с удовольствием повидал бы его. Меня зовут Франсиско Солано[22].

Мальчик молча сглотнул. У него язык не поворачивался сказать, что отца арестовали за иудейство.

— Что с тобой, дитя мое?

Франсиско потупился. А монах вдруг опустился перед ним на колени. Подумать только, встал на колени перед каким-то юнцом! Потом ласково взял мальчика за подбородок, легонько приподнял ему голову и заглянул в глаза.

— С твоим отцом приключилась какая-то беда?

У Франсиско перехватило