Читать «Первый шаг Некроманта. Том 4» онлайн

под пытками сознался, что снабжал барона священной литературой. Преступника сдали его же друзья, которым тот проболтался по пьяни, а Ракитин умел ловко налаживать сеть доносчиков, куда бы он ни прибыл.

Также ему сознался один из библиотекарей Вологды, что несколько раз видел, как Барятинского препровождали в особую комнату для важных гостей и что туда заходил послушник со стопкой книг.

Два факта, так явно вопиющих о покушении на церковные знания, не могли остаться незамеченными и тут гадать нечего — за спиной высоких покровителей барон творит непотребные вещи. Якшается с епископом, имеет в личном окружении бывшего клирика, ветерана Северной войны, а также запустил свои загребущие ручки даже в святая святых — инквизицию!

Некий Радмир Вельский, по словам многих очевидцев, состоял в дружбе с аристократом. Известно, что Артём Борисович спас группу теневиков, чем и заслужил их особое расположение.

«Это никуда не годится. Здешние порядки — позор для церкви Клирикроса. Император не должен увидеть ослабление наших братьев».

Его Величество и так активно проводил совещания со всеми Восьмёрками среди некромантов, а глава охранки, граф Шувалов, стал чуть ли не его закадычным другом и заходил к императору без стука! При этом с патриархом Даниилом с момента коронации юноша виделся всего дважды.

Клирики поклонились и вышли из кельи, а Андроник сцепил пальцы в замок и задумчиво посмотрел на свои ухоженные ногти.

Эти двое — самые обычные бесхитростные братья, пусть и немного заблудшие, но раскаивающиеся в своём проступке. По их лицам и так всё видно. Комиссар знал, как с такими работать: несколько недель доверительного общения, пара лекций про нерушимость святых идеалов и оба выложат ему всё на блюдечке. Он станет для них отцом, нет — даже больше! А кто хочет разочаровывать своего родителя?

И вот так ниточка за ниточкой в этом деле появятся и другие злодеяния. За чтение священной литературы барона мог отмазать Серапион, дескать, всё было под его контролем, и ничего лишнего мирянин не прочитал. За такое, конечно, поругают, но простят — слишком мелко. Нужны были прямые доказательства в ереси, более существенная грязь, за которую можно потопить даже епископа.

— Проследи за ними, — сказал в пустоту Андроник и рядом выплыл из тени его невидимый глазу охранник, весь обвешанный чёрными квадратиками наград.

— Будет сделано, преподобный комиссар, — сказал тихий голос, и простоватого вида парень снова исчез в мире теней.

«Не прикроет тебя пурпурная мантия, господин Барятинский. За свои грехи придётся ответить».

* * *

Выходя из бастионского монастыря, Джон с облегчением вдохнул ночной воздух. Сегодняшние события вызвали в нём целую бурю эмоций: от неконтролируемого гнева до благоговения. Признаться, им с Маэстро стоило больших трудов сдержаться и не напасть на Артёма, потому как они чтили постулаты церкви с самого детства.

Джон мало любил распространяться о своей мирской жизни, но до того как попасть к братьям, успел хлебнуть лиха.

Рано осиротевший, в возрасте семи лет, он долго искал пропитание на скупых до жалости московских улицах. Столица не любила слабость — это он понял практически с первых дней. Страх, боль и голод стали его постоянными спутниками в Хитровке.

Это был глухой угол Москвы, где теснились грязные деревянные лачуги, сбитые в кучу, словно прятались от глаз властей. Запахи дыма, кислого пота, прелой земли и дешёвой водки, которую льют прямо из-под полы, ещё не скоро выветрятся из его воспоминаний.

Полутёмные трактиры, разудалая ругань, драки за пару золотников табака… Узкие улицы, извиваясь, уводили всё глубже в самую душу этого опасного места, где каждый встречный — либо вор, либо беглый каторжник, а честный человек туда забредал разве что по недоразумению. На каждом углу стояли нищие и бездомные, а грязные дети шныряли между лавок, норовя что-нибудь незаметно стащить.

Одним из таких ребятишек был и он, Джон, точнее, мальчик Серёжа. Как сейчас он помнил ту сворованную из плетёной корзины снедь. Вкусно пахнущая, перевязанная кулинарной нитью пастрома. Этим куском мяса можно было питаться недели две. Бугристый и весь в разноцветных специях он был слишком тяжёл для его ослабевших детских рук, но они упрямо продолжали его держать, даже когда надо было сбрасывать «груз» и уходить улочками.

Джон не забыл, как остановился и вгрызся в деликатес, пытаясь набить рот, как можно большим количеством говядины. Тогда он наивно думал, что таким образом успеет чуть-чуть облегчить свою ношу, но, увы, церковный служка догнал его, опрокинул на грунтовую дорогу магией и принялся забивать ногами.

А остановил его уже тот, кого обворовали — отец Филарет. Это был старец лет семидесяти, с беспорядочной седой бородой и умными выцветшими синими глазами. Несмотря на возраст, мужчина двигался весьма бодро и своим шагом, не пользуясь тростью или чем-то ещё.

Священник спокойным, наполненным силой голосом велел служке прекратить избиение. Джон так и не отпустил пастрому, даже когда на неё попала грязь. Он в бешеной спешке грыз её и набивал желудок, даже когда специи обожгли ему язык, а глаза заслезились.

Хоть он и был тогда маленьким, но памятью обладал отменной и запомнил на всю жизнь слова этого священника.

— Не силой побеждает человек беду, а сердцем. Уворовать кусок мяса может каждый, но душу свою укрепить добрыми делами — не всякому под силу. Запомни, сынок: богат не тот, кто сыт, а тот, чья совесть чиста.

Филарет с грустью тогда посмотрел на ребёнка и ушёл вместе со своим помощником, разочарованный не пропажей дорогостоящей пастромы, а ещё одним падением детской души.

Эти слова не сразу дошли до мальчика, сначала он чуть не помер от резей в животе, благо его выходила одна сердобольная мамашка восьмерых детей. Женщина нашла его валяющимся на дороге и притащила в свою хибару. Джон точно помнил, что мяса ещё много оставалось, но, когда полностью пришёл в себя, его сразу же прогнали и велели не открывать своего грязного рта.

Вот тогда-то он и стал обдумывать сказанное, а ещё больше его заинтересовала церковь Клирикроса и эти самые добрые дела, о которых говорил преподобный Филарет. Вместе с тем вспомнил и умершую мать, добропорядочного отца, убитого проезжавшей мимо телегой и не