Читать «Новейшая история еврейского народа. От французской революции до наших дней. Том 1» онлайн

государственным соображениям». Правительству не было надобности отвечать на эту уже чересчур «смиренную» просьбу, навязанную евреям смиренным теологом: ведь сами проси­тели заранее мотивировали возможный отказ, ибо какие стеснения не могут быть оправдываемы «государственными соображениями»?

Буря 1806 года очистила немного воздух и в Баварии, примк­нувшей к Рейнбунду. (За это курфюрст Максимилиан-Иосиф удостоился получить от Наполеона королевский титул.) Новая консти­туция предоставила гражданские права всем жителям «независимо от исповедания», но... в пределах христианской религии. Для евреев сделаны были только мелкие облегчения: отменили Leibzoll (1808) и допустили в общие школы; еще раньше их «удостоили» приема в граж­данскую милицию. Не приобщив еще евреев к гражданской жизни, правительство поспешило сократить их общинную автономию: был запрещен раввинский суд для разбора внутренних споров. Против этого отнятия старых свобод без предоставления новых протестова­ла большая еврейская община города Фюрта (1809). В прошении к королю она указывала, что раввинский суд для разрешения внутрен­них споров необходим, ибо многие гражданские акты связаны с ре­лигиозными законами (брачные договоры, завещания и т. п.). Ко­роль уважил просьбу и согласился на временное сохранение раввин­ского суда. Зато всякие ходатайства о равноправии решительно от­клонялись вплоть до 1812 года. В этом году особенно усилился на­пор еврейских петиций. Прусский мартовский эдикт об эмансипа­ции ободрил баварских евреев. Общины Мюнхена и Бамберга обратились к королю с петициями, прося об эмансипации их «едино­верцев» во всем королевстве на основании принципа «равных прав и равных обязанностей». Просители ссылались на решения парижско­го Синедриона в доказательство того, что иудейская религия отнюдь не мешает своим последователям быть добрыми гражданами, и при этом указывали на объявленную уже эмансипацию евреев во Фран­ции, Голландии, Вестфалене, Герцогстве Франкфуртском и, наконец, в Пруссии.

Эти настойчивые ходатайства вынудили наконец баварское пра­вительство издать новый закон о евреях (10 июня 1813). Но закон принес разочарование борцам за эмансипацию: вместо свободы ев­реям преподнесли старое рабство в новой окраске. Возвещая во вступлении начало «свободы совести», эдикт в своих 34 парагра­фах дает нечто совершенно этому противоположное. Новый закон оставил в силе два главных устоя бесправия: право жительства толь­ко на основании особой концессии и нормировку размножения. Каж­дое еврейское семейство, законно поселившееся в Баварии до 1813 года, должно быть снабжено особым «матрикулом», который дает ему право жительства в данном месте и переходит по наследству от отца к старше­му сыну. Старший сын вправе обзавестись семейством, младшие же дол­жны дожидаться вакантного матрикула, т. е. смерти или выселения од­ного семейства, чтобы получить разрешение на женитьбу; в виде ис­ключения такое разрешение дается при покупке нового матрикула с уплатой за него до тысячи гульденов. Цель этой регламентации откро­венно высказана в § 12 эдикта: «Число еврейских семейств в местах, где они дотоле (до издания закона) существовали, должно по правилу не увеличиваться, а напротив — постепенно уменьшаться, если оно слиш­ком велико». Кроме прямой нормировки, идеал постепенного сокраще­ния еврейства достигается целою сетью жестоких ограничений в праве передвижения и торговли. Новое поселение в стране евреям-торговцам вовсе запрещено, и матрикулы могут выдаваться королем только фаб­рикантам, ремесленникам и земледельцам.

Так откликнулось баварское правительство на «требование вре­мени». Оно называло новый эдикт «исправительным» или «воспита­тельным» законом, имеющим целью перевоспитать евреев путем реп­рессий, дабы потом ввести их в обетованную землю свободы. Но правители только доказали этим, что они сами нуждаются в полити­ческом перевоспитании. Справедливо заметил один баварский исто­рик (Лерхенфельд), что ссылка на «свободу совести» в начале такого эдикта звучит насмешкой. Новый фараоновский закон вызвал вопли негодования в еврейских общинах. Возмущение усиливалось еще тем, что закон нанес удар общинной автономии: правительство опять зап­ретило раввинский суд, как бы уравновешивая этим оказанные евре­ям «благодеяния» по части гражданских прав. И снова раздался про­тест старого еврейского Фюрта, гордившегося своим раввинатом, учебными и благотворительными учреждениями. «Больно нам чи­тать это правило (статью эдикта о желательности сокращения чис­ла евреев), — писали фюртские кагальные старшины в своей пети­ции. — Мы до сих пор видели в приросте или уменьшении нашего общества признак подъема или упадка благосостояния, как нашего собственного, так и всего города; в приказе же вашего величества мы усматриваем стремление к застою (Stillstand) в нашем благосос­тоянии, а ведь продолжительный застой в организме невозможен без полного его упадка. Мы не можем также скрыть опасения, что это высочайшее определение будет истолковано в простонародье в смыс­ле абсолютной вредности евреев и вызовет еще большее угнетение и презрение». В заключение фюртская община просит о сохранении института раввинского суда. Король исполнил последнюю просьбу, в виде изъятия для одного только Фюрта; на протест же против фа­раоновского принципа «сокращения» не обратил никакого внима­ния. Позорная баварская хартия оставалась в силе еще долгое время, во всю следующую эпоху реакции.

Смесь эмансипационных стремлений и прежней регламентации характерна для политики по еврейскому вопросу в Бадене, кото­рый территориально оформился в эпоху революции и империи. В этом соседнем с Францией великом герцогстве (раньше маркграф­стве) влияние новых идей, шедших одновременно из Парижа и Бер­лина, обнаружилось еще до нашествия Наполеона. В последнее деся­тилетие XVIII века в «оберамтах» Карлсруэ и других городов состав­лялись разные проекты решения еврейского вопроса в либеральном духе. Маркграф, впоследствии великий герцог, Карл-Фридрих тоже был склонен к реформам, которые сделали бы из евреев «порядоч­ных людей» (rechtschaffene Leute). Между 1803 и 1810 годом террито­рия Бадена увеличилась аннексией некоторых новых частей Пфаль­ца и прирейнских областей, что удвоило численность еврейского на­селения в стране и заставило ускорить решение еврейского вопроса. Всем колебаниям положил конец наполеоновский декрет 1808 года, имевший целью «исправление» эльзасских евреев. В Бадене увидели, что можно, оставаясь либеральным, создать для евреев особое поло­жение условных граждан. Это сказалось в общей конституции от 4 июня 1808 г., по которой баденские евреи перечислены из состояния «потомственно обязанных» (Erbpflichtige) в состояние «потомствен­но свободных» граждан (Erbfreie Sttatsbürger); но для получения свя­занных с новым состоянием прав требуется в каждом случае удосто­верение, что данный еврей имеет «одинаковые с христианами спосо­бы пропитания», то есть не занимается мелким торгом и ссудою де­нег на проценты.

В этом исправительном или дисциплинарном духе был состав­лен эдикт великого герцога Карла-Фридриха о евреях от 13 января 1809 года. В самом вступлении к эдикту заявлялось, что граждан­ское равноправие евреев «может полностью вступить в силу лишь после того, как они покажут свои усилия сравняться с христианами в своей политической и нравственной подготовке, дабы равенство в правах не послужило во вред остальным гражданам». Затем конк­ретно указывается, что евреям Бадена, как «вероисповедной группе в стране», предоставляются гражданские права в тех случаях, когда они пользуются обычными для христиан источниками пропитания, то