Читать «Фантастика 2025-152» онлайн

месте, завёрнуты в носовой платок. Телефон лежал глубже, между парой советских книг.

«Если они вызовут участкового — всё. Один взгляд, и конец. Даже объяснять не придётся».

За стенкой снова заскрипели доски, кто-то чихнул, кашлянул, хлопнула дверь в ванной. Всё звучало ближе, чем хотелось.

Анна подошла к окну, приоткрыла форточку. Ночной воздух обдал лицо — прохладный, чистый, совсем другой, чем в коридоре.

«Один донос — и я в лагере. Даже без суда. Трое свидетелей скажут, что "подозрительная", и всё. В Москве я могла говорить, что думаю. Здесь — только молчать».

Она вернулась к столу, пересыпала гречку в жестяную банку из-под карамелек. Щёлкнула крышкой. Потом взяла блокнот и начала писать список, обрывочно, торопливо: «чай — обмен», «записка для Мишина — без фамилий», «Катя — гречка».

«Будешь тихой, будешь своей. Заговоришь — будешь чужой. А чужим здесь не выжить».

И всё же, несмотря на тьму в коридоре, несмотря на подозрительные взгляды, запах картошки из кухни, сквозняк из щелей и следящий взгляд Веры Павловны — в комнате было тепло. И пока всё ещё молчали.

Тусклая лампа над столом шипела, словно сопротивлялась самой идее света. Комната напоминала коробку — тесную, запертую, но на этот раз Анне казалось, что она сидит в зале суда, где каждое движение, каждое слово может стать уликой.

На столе лежала потрёпанная книга — «Ленин о праве», стандартный атрибут любой советской библиотеки, идеальная маскировка. Внутри, аккуратно вшитый между страницами, спрятался самиздатовский текст «Феникса-66». Анна раздвинула листы, прищурилась и прочла первую строчку: «Свобода начинается там, где заканчивается страх».

За окном темнота сползала с крыш, накрывая двор плотной ватой. Внизу кто-то громко чихнул, на лестнице поскрипывали шаги. Коридор жил своей жизнью: кто-то наливал воду в чайник, кто-то кашлял. Анна раз за разом сдерживала порыв закрыть книгу.

В тексте шло о деле Юрия Галанскова. О том, как он и его товарищи отказались молчать. Об арестах, допросах, этапах. Бумага была серая, отпечатки нечёткие, но с каждым абзацем ей казалось, что строки обжигают пальцы.

«И всё-таки они писали. Даже когда знали, что их читают уже не глаза — а глаза следователя. Писали. Говорили. Подписи ставили. А я — боюсь соседей с тетрадками».

Скрипнула половица в коридоре. Тень замерла у двери. Анна аккуратно захлопнула книгу, плотно прижав её ладонью. Несколько секунд — тишина. Потом короткий стук.

— Анна Николаевна? — Голос Веры Павловны, мягкий, будто ватный, но с металлической жилкой. — Вы что, до ночи читаете? Свет в окно, понимаете, яркий. Спать мешает.

Анна встала, прикрыв книгу тетрадкой, подошла к двери и приоткрыла на ладонь.

— Уже заканчиваю. Завтра дело, хотелось дочитать главу.

— Дело? — В голосе скользнула насмешка. — Вы же у нас вроде без работы пока. Или уже куда-то устроились?

— Консультации даю, — ответила Анна ровно. — По гражданским вопросам. Помогаю людям разбираться с бумагами. Без оплаты, пока что.

— Ну-ну, — кивнула Вера Павловна. — Главное, чтобы всё было по правилам. А то знаете, в наше время — шаг влево, шаг вправо... Сами понимаете.

— Конечно. Спасибо, что напомнили.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Она закрыла дверь, прижалась к ней лбом. «Вот это сейчас было форменное “следим, но с улыбкой”. Отработано».

Книга уже лежала в ящике стола под парой номеров «Советской женщины» и старым блокнотом. Ключ повернулся в замке туго, с хрипом.

Анна вернулась к столу, сделала глоток остывшего чая и посмотрела на часы с гравировкой «Я.Г. 1968».

«Если Юрий знал, что его ждёт — и всё равно пошёл — я не имею права ныть. Просто думай, что делаешь. И не забудь, где находишься».

Она выключила лампу, и комната сразу стала прозрачной, как тень — снаружи фонарь освещал оконное стекло. Шаги Веры Павловны затихли в коридоре.

А самиздат в ящике, под прикрытием Ленина, ждал следующей ночи.

Глава 5: Перекрестный допрос

Облезлая краска на подоконнике отслаивалась, крошась на материалы дела. Анна провела ладонью по столу, отодвигая капельки влаги, и подняла глаза на окно: за ним светало, но медленно, как будто и ноябрьский день в Ярославле не был уверен, стоит ли ему начинаться.

Перед ней лежала папка с делом Ивановой. Бумага — тонкая, сероватая, с отчётливым запахом типографской краски. Края страниц изъедены временем, как будто само государство кусало их в нерешительности. Анна поправила манжет платья, поджав губы.

«Финансистка, хочет развестись и отдать сына мужу. В 2005-м такое делали без эмоций — расписались, определили опеку, алименты, вперёд. А тут... Тут мать — это флаг. Отдашь ребёнка — значит, с тобой что-то не так».

Она перелистнула следующую страницу: опрос свидетелей. Родственники мужа. Все как на подбор — «интеллигентный, уравновешенный, ребёнка любит». Ни одного слова о Елене, кроме обтекаемых: «стала нервной», «часто отсутствует». Страница с подписями — пустая. Ни одной фамилии понятых, ни даты.

Анна щёлкнула языком, взяла карандаш и обвела нижний край протокола.

«Вот оно. Нет подписей понятых при составлении. А значит, показания — липа. Их нельзя признавать доказательством. Если судья не ослеп — увидит. А если ослеп — я ему это покажу».

Дверь скрипнула. В коридоре зашаркали тапки. Потом тишина — и лёгкий стук.

— Анна Николаевна, — Вера Павловна даже не пыталась говорить тише. — У вас всё в порядке? Свет у вас горит с пяти утра.

— Подготовка, — откликнулась она, не вставая. — У меня заседание. По семейному делу.

— О, — голос сместился ближе. — А про кого, если не секрет?

— Иванова. Городское дело. Всё официально.

— Ну-ну. Главное, чтобы официально, — прозвучало сдержанно. — А то нынче слухов много ходит...

— Слухи на деле не принимаются, — сухо ответила Анна.

Тишина. Потом шаги удалились, и щёлкнула дверь на кухню.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на часы с гравировкой «Я.Г. 1968». Они отсчитывали минуты, как судебный секретарь — страницы протокола: точно, с нажимом.

«Всё, что у меня есть, — это логика, опыт и чутьё на процессуальные косяки. Даже если я здесь чужая, даже если они не доверяют. Суд — мой язык. Он один и тот же во времени. Пока не начнут стрелять — можно говорить».

На краю стола лежал маленький конверт с конфетами — подношение секретарю суда за «внимание к деталям». Вчера Григорий передал пакет с пачкой сигарет «Космос» и