Читать «Фантастика 2025-152» онлайн

Ничего. Это делает протокол юридически ничтожным.

Михаил отложил карандаш. В зале на секунду стало тише.

— Я хочу видеть, — сказал он устало.

Анна подала документ. Судья взял его двумя пальцами, как нечто грязное, но начал читать. Соколов встал.

— Это формальность. Подписи понятых — не единственное, что определяет достоверность.

— Нет, — Анна подняла взгляд. — Это не формальность. Это гарантия. От произвола. Без подписей понятых у нас — не документ, а листок с чьими-то словами.

Судья откашлялся, листая медленно.

— Действительно… отсутствуют.

Соколов шагнул ближе, чуть повысив голос:

— Свидетель давал показания добровольно. Никто его не принуждал. Суть — важнее подписи.

— Тогда пусть покажет, где именно он ставил подпись. Или укажет, кто был понятым. А пока — это нарушение. И, согласно закону, такие доказательства считаются недопустимыми.

Соколов опустил взгляд на свои бумаги.

— Не все знают, что у вас юридическое образование, товарищ Коваленко. Но не стоит делать из каждой помарки политическую акцию.

— Я делаю из неё юридическую, — Анна всё ещё держала спину прямо. — И если кто-то позволил себе халатность — это не проблема моей доверительницы.

Михаил смотрел на неё, прищурившись.

— Вы настаиваете?

— Настаиваю.

Он медленно кивнул и снова ударил молотком по столу.

— Суд постановляет исключить из дела протокол от 19 января как составленный с нарушением процессуального порядка.

В зале прокатился лёгкий гул. Елена Иванова прижала платок к лицу. Мальчик зашевелился на скамье. Александр бросил на Анну короткий, напряжённый взгляд.

Соколов подошёл к столу, сжав губы.

— Вы подрываете доверие к следствию.

— Я поднимаю доверие к суду, — ответила она.

Михаил не вмешался. Только смотрел на неё — долго, холодно.

«Он запомнил. Это лицо я уже не забуду», — подумала Анна, возвращаясь к столу.

Часы в сумке, казалось, стали тяжелее. «Я.Г. 1968». Галансков, статьи, допросы. Всё было рядом.

Но сейчас — процессуальная победа. Маленькая. Но своя.

И пока публика перешёптывалась, а судья перелистывал бумаги, Анна чувствовала: она снова в профессии. В любой эпохе.

Кабинет Михаила Орлова был тесным, холодным и пах табаком вперемешку с затхлой бумагой. Сквозь мутное окно виднелась серая улица Ярославля — голые деревья, прохожие в пальто и казённая мокрая слякоть.

Анна стояла у стола, крепко держа под мышкой папку с материалами дела. Свет настольной лампы резал глаза. Часы на стене тикали глухо, словно отсчитывали время до чего-то неприятного.

Михаил сидел, сняв мантию. Рубашка расстёгнута у горла, пальцы испачканы в чернилах. Перед ним — пачка «Явы», пепельница с тремя окурками и протокол заседания.

— Закройте дверь, — сказал он, не поднимая головы.

Анна закрыла.

— Товарищ Коваленко, — голос судьи был ровным, но в нём чувствовалась натянутая струна. — Вы хотите, чтобы я сделал вид, что не понимаю, как вы раздобыли материалы следствия?

Анна не пошевелилась.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на дело Ивановой как на шанс показать справедливость системы.

Он поднял глаза. Синие, усталые, с темнотой бессонной ночи в зрачках.

— Не юлите. Мне доложили, что секретарь суда — Григорий — вдруг стал курить «Космос», хотя у него на зарплату и на «Беломор» не хватит.

— Умно, — коротко усмехнулась Анна. — Вы следите за финансовой возможностью сотрудников?

— Я слежу за порядком, — Михаил опёрся локтями на стол. — И знаю, чем это пахнет. Вы подкупили сотрудника суда. А за это у нас — серьёзный разговор.

Анна вскинула подбородок.

— А у нас в Москве за это был бы доклад в коллегию и выговор. Без КГБ.

Он резко встал, обойдя стол. Его шаги звучали тяжело на деревянном полу.

— Но вы не в Москве. И не в 2005 году. Вы в Ярославле. В 1968-м. Здесь не пройдут ваши штучки.

— А улики без понятых — это не «штучки»?

Он остановился совсем близко. Запах табака стал резче.

— Мне стоит сделать один звонок — и к вам придут. Серьёзные люди. Из комитета. Тогда ваши часы, стиль, вопросы, манера речи — всё пойдёт в досье.

Анна медленно кивнула, не отводя взгляда.

— Донос — это ваш метод справедливости?

Михаил прищурился.

— Осторожнее. Вы переигрываете.

— А вы колеблетесь. Иначе не вызвали бы меня. Сдали бы — и всё. Но вы не уверены, — Анна сделала шаг ближе. — Вам самому противно, что это может закончиться доносом.

Он резко отступил и сел обратно за стол. Руки дрожали, когда он поднёс сигарету к губам.

— У вас острый язык, товарищ Коваленко.

— У меня острая логика. И клиентка, которая хочет только одного — развестись. По-честному.

Он сделал затяжку, выдохнул в сторону.

— Вы меня подставили, — устало проговорил Михаил. — Я закрыл глаза на нарушение. А теперь все смотрят, как я моргнул.

— Тогда откройте глаза и посмотрите, что правда на вашей стороне. Даже если она подана нестандартно.

Он отложил сигарету в пепельницу, долго молчал, глядя в окно. Потом сказал:

— Уходите. Пока.

Анна кивнула.

— Пока — значит, не конец. Я поняла.

Она вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Коридор суда тянулся узкой кишкой между облупленных стен, по которым медленно ползли тени от тусклых ламп под потолком. В углу висел портрет Ленина, чуть перекошенный, с заломленным углом. Воздух был холодным и пах плесенью, мокрым пальто и пережаренными котлетами из столовой внизу.

Анна вышла из кабинета Михаила, стараясь идти спокойно, с прямой спиной, но пальцы сами крепче сжали папку.

«Идёшь по коридору — как по минному полю. Только мины улыбаются и записывают фамилии».

Возле входа в зал стоял Соколов — в сером костюме, с выглаженными стрелками и блокнотом в руках. Его холодный взгляд не оставлял сомнений: он её ждал.

— Товарищ Коваленко, — голос прокурора был мягким, почти вежливым. — Смело сегодня выступали. Даже чересчур.

—Спасибо, товарищ Соколов. Ваша аргументация тоже была яркой, — Анна остановилась, прищурившись. — Особенно про антисемейность как идеологическую категорию.

Он не улыбнулся. Только наклонил голову, как бы изучая её лицо.

— А материалы дела у вас оказались заранее. До заседания.

Анна выдержала паузу.

— Я готовлюсь к каждому делу тщательно. В пределах открытой части.

— Статья о подкупе должностного лица у нас тоже есть, — негромко сказал Соколов, записывая что-то в блокнот. — Особенно если речь идёт о секретаре суда, у которого вдруг