Читать «Фантастика 2025-152» онлайн

ушли на повороте.

Они протиснулись ближе к танцполу, и Марина почувствовала, как сопротивляется паркета её разумным каблукам — будто пол был против нового.

«Чужая эпоха, чужой запах, свои задачи», — отстучало в голове.

Она держала сумочку так, словно в ней была не губная помада и не удостоверение, а миниатюрная радиостанция, через которую ей вот-вот передадут шифр: «Виктор — у буфета».

— Ты танцуешь или допрашиваешь? — Шепнула она, увидев, что Дмитрий уже полшага сделал в сторону, пытаясь перехватить ритм.

— И то, и другое, смотри и учись, — ухмыльнулся он и подал ей руку. — Сейчас покажу, как разговорить паркет.

— Паркет не свидетель, — сказала она, но руку положила.

«Дай ему десять секунд. Потом — за уздцы».

Они сделали круг по периметру, словно размечали место будущего преступления мелом. Дмитрий ловко обошёл пару, где мужчина в коричневом костюме был выше партнёрши на целую голову и полторы обиды, и вывел Марину на центр, где свет люстры делал каждого чуть бледнее, чем в жизни.

Движения Дмитрия были на удивление грациозны, если не считать маленьких порывов ускориться, будто он спешил на допрос. Марина держалась прямо, с лёгким сопротивлением — настолько, чтобы вдвоём выглядеть как пара, где оба следят за всем: он — за людьми, она — за ним.

— Вон у стены — серая тройка, — шепнул Дмитрий, на секунду сбиваясь с ритма. — Смотрит на всех как на товар. Это наш Виктор?

— Серая тройка — директор, — едва шевеля губами сказала Марина. — Виктора описывали иначе. Толще, ниже, взгляд ускользающий.

— У директора — взгляд ускользающий, — с лёгкой обидой шепнул Дмитрий. — На такие взгляды я специалист.

— Не торопись, — ответила Марина. — У директора взгляд ускользающий из-за зарплаты. У Виктора — из-за товара.

Магомаев вытянул ноту, словно сам размышлял, кто из ускользающих ускользнул сильнее. В этот момент музыка оборвалась на реплике магнитофона — шшш—щёлк— и вместо продолжения запела пауза.

— Перерыв! — Объявил чей‑то голос из‑за кулис, и зал разом зашуршал, как поле, которое окучили.

— Вот сейчас и поговорим, — не сдержал восторга Дмитрий. — Перерыв — лучший друг следователя.

Он сделал шаг к краю танцпола и сразу же наступил кому‑то на ногу. Ком‑му‑то оказался человек в цветастом платье — то есть тётя Маша, которая, слетев со стула ради контроля дисциплины, оказалась в опасной зоне его энтузиазма.

— Ай! — Громко сказала тётя Маша и смерила его глазом, которым обычно проверяют клей на маркировке. — Ты не танцор, а тракторист!

— Простите, — виновато кивнул Дмитрий, и из него на секунду вышла вся харизма, как воздух из мячика. — Я на вальсах редко.

— На вальсах — редко, на ногах — часто, — отрезала она. — И учтите: кружок танцев — это не огород. Тут не пашут.

Марина, не удержавшись, прикусила губу.

«Держись, не смейся. Нельзя смеяться», — приказала себе, потому что смех размагничивает дисциплину.

— Мы извиняемся, — мягко сказала она тёте Маше. — Просто давно не танцевали.

— Вижу, — сказала тётя Маша и уже собиралась уйти, как вдруг повернулась, облокотившись на свой журнал. — А вы аккуратней вокруг директора. Нервный он. С тех пор, как ему магнитофоны в подсобке поручили.

Марина приподняла бровь ровно на ту величину, какой достаточно, чтобы бровь осталась бровью, а не прожектором.

— Какие магнитофоны? — Спросила она так, будто интересуется маркой лампочек в люстре.

— Обыкновенные, — фыркнула тётя Маша. — Наш клуб — это не рынок, а культура. А он, небось, коллекцию свою пополняет. Или не свою.

Дмитрий мгновенно ожил:

— Его коллекцию можно посмотреть?

— Можно, — сказала тётя Маша, и в голосе её возник ледок. — Если у вас есть ключи от подсобки и от головы. Но ни тех, ни других у вас, по виду, нет.

Она ушла вглубь зала, оставив за собой шлейф одеколона и авторитета.

Марина качнула сумочку, словно взвешивая в ней новость.

«Директор — соучастник? Или просто дежурный хранитель? Слишком много магнитофонов для одного дирижёра и слишком мало для филармонии», — подумала она и достала блокнот.

— Пиши, — сказал Дмитрий, уже держась на ногах как гимнаст на бревне. — Директор — соучастник. Подсобка — склад.

— Пишу: директор — вопрос, подсобка — вопрос, — холодно решила Марина. — А теперь ты дышишь и перестаёшь на ходу строить дело.

— Я строю не дело, — возразил он. — Я строю маршрут. К подсобке.

В этот момент на сцене возня закрыла магнитофон, шнур дёрнули, и снова разлилась «Синяя вечность», как будто вся предыдущая тишина была репетицией. Пары вернулись на паркет, а у буфета сгрудились те, кому музыка нужнее в стакане, чем в воздухе.

— Идём к директору, — решительно сказал Дмитрий. — Пока он не растворился в вечности.

— Без доказательств мы провалимся, — отрезала Марина. — Сначала — наблюдение. Уши, глаза, списки.

— У меня есть доказательство, — сказал он и кивнул на свои ботинки. — Свидетель на ноге тёти Маши.

— Это не улика, — сказала Марина. — Это фоторобот твоей неуклюжести.

Он хотел спорить, но увидел, как директор в серой тройке осторожно выходит из‑за кулис и, оглянувшись, направляется в сторону узкой дверцы сбоку сцены — туда, где свет из люстры уже не достаёт и где тень порога делит людей на «в танце» и «в деле».

— Он уходит, — шепнул Дмитрий. — У нас два шага.

— У нас один шаг — назад, — ответила Марина. — А потом два — вдоль стены. Без героизма. Впереди — тётя Маша с журналом, и я не хочу, чтобы моя фамилия стояла под твоей как пострадавшая.

Они синхронно двинулись: сначала действительно «назад», чтобы раствориться в ритме чужих спин, потом — вдоль стены, где гирлянды из цветной бумаги слегка шуршали — будто бумага сама шептала: «Не рвите сюжет, идите мягче».

У дверцы они столкнулись с молодым парнем с кудряшками и сведёнными бровями — тот держал в руках катушку провода, как жертвенный венок.

— Туда нельзя, — сказал он по привычке, ещё не успев понять, кто перед ним.

— Мы в кружок, — серьёзно ответил Дмитрий. — Проверяем баланс звука.

— А мы — в бухгалтерию, — добавила Марина. — Проверяем баланс слов.

Парень растерянно посмотрел